Луна прерий
Шрифт:
– Я уже сказал почему. – Он прошел к плите и налил себе кофе из кофейника. – Вы уже решили, как поступить со скотиной?
– Я составила список тех, с кем могу поговорить. – Она колебалась. – Как вы думаете, мне следует заплатить им за то, что они присмотрят за моими животными? Или это их оскорбит? Много я заплатить не могу, но кое-какие деньги у меня все же есть.
– Это ваши соседи, – пожав плечами, проговорил он, – не мои.
Делла решила, что ей тоже не повредит чашечка кофе.
– А вы правда можете позволить
– Если мы наткнемся на преступника где-нибудь по дороге в Санта-Фе, то непременно схватим его. – Он прошел к окну с чашкой в руках и выглянул наружу.
– Мы?! – Она заморгала.
– Такое возможно, впрочем сомневаюсь, что мы встретим преступников.
Работая на солнце, Камерон вспотел, и влажные темные колечки волос спускались теперь ему на шею. Кожа его была темной от загара.
Она любила смотреть на него и ухитрялась находить себе занятия в таких местах, где можно было бросить на него украдкой взгляд. Сначала она смотрела на него и радовалась тому новому чувству, которое рождалось в ней оттого, что рядом кто-то есть. Теперь же она поглядывала на него, потому что это был Камерон. Иногда при виде него у Деллы пересыхало во рту, и это смущало ее.
Она вдруг поняла, что разглядывает его длинные ноги в пыльных сапогах, и, поджав губы, опустила голову.
«Запомни, – предостерегла она себя, – у тебя нет будущего с человеком, за которым охотится каждый, кому не лень, по всему Западу. Если женщина любит мужчину, который не дорожит жизнью, ничего, кроме страданий, такая любовь не принесет».
– Камерон? – Он не ответил, только приподнял голову. – Мне нелегко свыкнуться с мыслью что эта поездка вам дорого обойдется. Никогда не встречала таких мужчин. – Она покачала головой. – Нет слов, чтобы выразить вам свою благодарность.
– Не надо так говорить.
– Мне страшно отсюда уезжать. Я привыкла к этому месту. А там, снаружи, – она махнула рукой в сторону двери, – там все другое, новое.
– Может, вам это понравится.
– Это и пугает меня, – прошептала она. – А теперь о скотине. Завтра мы не можем уехать. Я должна договориться с людьми. На это уйдет весь день.
– Я повезу продовольствие.
– Вы повезете… Разве мы не возьмем с собой повозку?
– Я думал, что все объяснил, – нахмурился он. – Мы поскачем в Санта-Фе, а там сядем на поезд.
– Поскачем? На лошадях, что ли?
– Надеюсь, вы умеете ездить верхом?
О Боже!
– Я не садилась на лошадь целую вечность.
– Я проехался сегодня утром на вашем гнедом. Не думаю, что у вас с ним будут неприятности.
– Наверное, вы говорите о Бобе. – Последний раз она седлала его… когда же это было?
– А еще мы возьмем мула и пристроим их в Санта-Фе. Конечно же, они должны ехать верхом. Иначе ему придется возвращаться сюда за своей лошадью.
– А
– Миль триста. Может, немного больше. Проехать больше трехсот миль верхом на лошади?
– А по дороге нам будут попадаться города?
– По большей части мы будем ночевать в прерии, на отрытом воздухе.
Ночевать на воздухе. Во что, во имя Всевышнего, она собирается ввязаться?!
Собирая вещи, Делла то складывала их в сумку, то вытаскивала, то опять складывала. Настроение у нее было ужасное.
Камерон несколько раз говорил ей, что все ее вещи должны уместиться в седельных сумках. Мул понесет лишь амуницию для лагеря.
Под конец Делла запаковала свой воскресный костюм – для поезда – и вместе с ним соответствующую нижнюю одежду, туфли и перчатки. Она взяла много блузок, запасную юбку для верховой езды и чулки. В щели напихала расчески, гребни и другие туалетные принадлежности. Взяла свою свадебную фотографию, последнее письмо Кларенса и маленький кошелек, в котором хранила несколько долларов и янтарные серьги.
Камерон долго рассматривал раздутые седельные сумки, прежде чем повесить их на спину Бобу. Потом закрепил их. За все это время он не произнес ни слова. Лишь закончив, спросил:
– Готовы?
Делла, подставив лицо горячему августовскому ветру, смотрела на крошечную ферму. Теперь, когда скотины не было, она услышала вдруг скрип мельницы – звук, который обычно не замечала. А еще она никогда не позволяла себе увидеть, какими старыми и обветшалыми стали и дом, и амбар. Беспощадное техасское солнце и зимняя стужа суровы к постройкам. И к женщинам тоже.
Откинув волосы назад, она надела свою старую рабочую шляпу и кивнула.
– Готова.
Если она сюда не вернется… что ж, здесь не осталось ничего, о чем стоит скучать. Это было печальным открытием, но Делла знала, что обязательно вернется.
Камерон помог ей забраться в седло, подождал, пока она устроится поудобнее, и взял мула под уздцы. Проверив стремена и поводья Деллы, он сел на коня и поехал вниз по дороге.
Не оглядываясь, Делла последовала за ним.
Ехали они не спеша, дорога была нетрудной. Когда по пути попадался ручей или озерцо с пресной водой, делали привал. К середине дня Камерон заметил, что энтузиазм Деллы поубавился, с непривычки она очень устала.
Когда он помог ей спешиться в тени у старого обрубленного дуба, Делла проковыляла к пеньку и со стоном опустилась на него.
– Боже мой! Вы сказали, триста миль?
– Возможно, немного больше. – Он протянул ей флягу. Делла намочила носовой платок и приложила к лицу.
Жакет она давно сняла. Влажная от пота блузка липла к спине, под мышками образовались длинные мокрые пятна. Через час зазубренный край шляпы уже не сможет защищать от палящих лучей ее лицо, оно будет открыто солнцу.