Лука
Шрифт:
— Меня тошнит.
— Скоро приедем.
Ворота уже были почти как новенькие. Во дворе никого не было и я заметила, как Лука нервничает. Он вылетел из машиннавстречучу Захару, голову которого украшали внушительные шишки и кровавый бинт. Я не решилась выйти, вжимаясь в сиденьеУспокаиваяая себя тем, что с тем человеком мы квиты, потому что он приставлял к моей голове дуло пистолета.
Захар что-то говорил и Лука облегченно выдохнул. Его тело тут же расслабилось, и он запустил пальцы руки в бороду, слегка слипшуюся от пыли и крови. Он зыркнул на меня, и я поняла, что пора выйти, и мне, ой как, не хотелось
— Иди в ванну в моей комнате, я сейчас приду. — его голос стал мягче, но глаза не обещали ничего доброго. Я молча пошла, не споря. Не было сил. Захар смотрел на мои ноги.
В ванной я быстро стащила остатки одежды, презирая, что ее касались те твари. Да и она была грязной, пропитанная блевотиной и кровью. Оставшись в трусах и лифчике я села на пол, притягивая ноги к себе, и обхватывая их. Меня трясло и тошнило от страха, не покидающего меня.
Какое время назад у меня был хороший муж, может не идеальный, но он лечил меня когда я болела, поддерживал мои решения, был рядом. У меня были подруги… Интересно, они вспоминают обо мне? Ищут меня? Моя мама умерла от рака, а папа женился во второй раз, посвящая себя новой семье. И теперь я сидела в ванной у дьявола, не имея ничего и никого. Меня мог каждый схватить за шиворот и размазать по капоту…
Лука пришел ко мне, предварительно сняв рубашку, в его коже еще топорщились осколки. И мне стало больно, глядя на это. Как он мог двигаться, не морщась, делая вид, что все впорядке?
— Я могу достать их. — Он посмотрел на меня задумчиво, прикидывая в голове варианты — буду ли я выкручивать их в его теле, чтобы доставить боль. — Я аккуратно.
Сама не поняла, как это сказала, но он поверил. Молча достал аптечку и поставил меня на ноги. Он подал пинцет, так и не сказав ничего. Я взяла его дрожащими руками, и прикоснулась пальцами его руки, горячей и сильной. Стала вынимать, одну за одной, рассматривая ее руку, на которой уже были мелкие шрамы.
— Что значит твоя татуировка? — мне хотелось нарушить тишину, давящую на уши.
— Это Отче наш на библейском иврите. — я удивленно подняла глаза, не веря услышанному. Никогда бы не подумала, что он верующий. Дьявол, клейменный молитвой. И кто наносит на тело молитвы на иврите? Я приоткрыла рот, глядя прямо в глаза, желая чтобы он снова поцеловал меня, прижал к себе и поделился защитой. Только на сегодня. Но Лука не пошевельнулся, не сделал ни одного движения навстречу. Не пояснил больше ничего.
Когда я закончила, он принялся осматривать моё тело заново. Снова прощупал все ребра, осмотрел нос, обработал царапины обезораживающим средством. Он делал все машинально, точно зная что зачем делать. После чего включил воду в ванной.
— Прими ванну. — распорядился он. — Я попрошу Руни налить тебе виски и сделать сладкий тост. Выпьешь и отправляйся спать.
Он вышел стремительно, оставляя меня одну в нижнем белье в своей ванной. А мне было невыносимо быть наедине с собой и своими мыслями. Наспех, помывшись, смывая с себя этот день, я натянула его футболку, оставленную в комнате, и выскочила в поисках хозяина дома, рядом с которым сегодня
Возле кабинета я услышала голос Алана:
— с ними все будет хорошо, ранения не значительные, не переживай. Майлз больше всех пострадал, но, слава богу, пуля прошла на вылет, не касаясь ничего жизненноважного. Полежит немного в больнице и выйдет здоровее прежнего.
— Я не могу не переживать, это мои люди. И мой друг. — кто-то ударил кулаком по столу, и я вздрогнула. — Если бы я был там этого бы не было.
Значит из-за меня пострадал Майлз. Потому что Лука поехал за мной. В душе стало еще гаже.
— Ты не можешь быть в этом уверен. Все обошлось, у нас нет потерь — Алан говорил так мягко с ним, успокаивал. — Зато с Алисой все хорошо. Если бы ты сразу не поехал…
— Проверь, пожалуйста, чтобы там почистили все. — устало сказал Лука. — Я не могу даже подума…Алиса, блядь!
Лука увидел меня, наверное, в отражении книжного шкафа, он так гаркнул, что я подпрыгнула. И заставила себя, несмотря на подгибающие коленки, зайти в кабинет. Мое лицо распухло, а глаза были виноватые.
— Как Майлз? — выдохнула я, спрашивая Алана.
— С ним все будет хорошо. — вымучено улыбнувшись, ответил он, глядя на Луку, словно спрашивая его, что он может говорить, а что нет. — Как ты?
— Что ты тут делаешь? — Лука перебил его, выговаривая вопрос по слогам, закрыв глаза. Я видела сколько он делает над собой усилий, чтобы не ударить меня или, как минимум, не дать трепку. — Я сказал тебе, лечь спать.
— Не могу, мне страшно — честно сказала я. Оба мужчина сделали удивленные лица.
— Пробить ворота, предварительно отхерачив здорового мужика клюшкой не было страшно, протаранить машину каких-то вахабитов тоже не страшно, а теперь страшно? — Лука орал, как никогда прежде и меня вновь затошнило, я поняла, что доли секунд и меня вырвет прямо здесь. Я ломанулась обратно, надеясь, что успею в ванну.
Залетев, я припала к унитазу, чувствуя спазмы. Меня рвало. В моем теле не осталось ни воды ни еды. Но организм все равно выворачивался. Чьи-то руки убрали мои волосы, и приподняли голову, чтобы я не захлебнулась. Запах Луки укутал меня.
— Я принесу снотворное и воду. Нужно много пить, чтобы не было обезвоживания-сказал Алан, который тоже был тут. Слезы снова прорвались. Я сломалась. Дьявол подхватил меня, снова умыв, отнес на кровать, укладывая к себе.
— Тебе нужно поспать. — голос убаюкивал. — Алан даст снотворное и ты заснешь. Его руки заботливо гладили мои волосы. — А когда проснешься все будет позади и не страшно.
Я, Алиса, слушала голос самого ненавистного мне человека и обретала умиротворение.
Майлз.
Это было не первое моё ранение. Сколько таких уже было: в грудь, спину, руки или ноги, даже считать перестал. Касательные, сквозные, почти смертельные. Разные. Алан латал и не такое, человек с руками от Бога, способный вернуть с того света даже мертвеца.
Но сегодня мне не лежалось спокойно, душу выворачивало наизнанку от информационного вакуума. Ребята Луки не выпускали меня из палаты, заставляя отдыхать и лечиться. Верные псы своего хозяина, не слушающиеся никого кроме него. А где же был сам хозяин,