Лучник

Человек в зелёном с хмурой задумчивостью смотрел в звёздное небо за окном. Казалось, что-то в мерцающем узоре ему не нравится. Звёздам до этого пристального внимания не было никакого дела, они продолжали мерцать, освещая густой сад и белый, словно мраморный, дом.

Хозяин отошёл от окна всё в той же задумчивости.

— Видел уже?

Опираясь на массивную трость с волчьей головой, в комнату вошёл мужчина в серебристо-стальном одеянии, а следом за ним мягко, почти бесшумно вошёл и тот час улёгся у порога крупный

чёрный волк.

— Видел, — мрачно кивнул человек в зелёном. — Уже знаешь, где?

— Нет ещё, — человек с тростью качнул головой. — А вот почему, кажется, знаю.

Он вытащил из кармана небольшой круглый амулет и бросил собеседнику.

Рассмотрев «подарок», человек в зелёном нахмурился ещё больше. Закрыл глаза. На ладони появилось сочное, ярко-красное яблоко. Однако привлекательность фрукта оказалась обманчивой. Стоило его немного сжать в пальцах, как… кожица лопнула, и по державшей руке медленно потекла густая, дурно пахнущая гниль.

Мужчины переглянулись.

— Успеем? — Человек с тростью хмуро смотрел на гнилую жижу.

— А у нас есть выбор? — усмехнулся собеседник. — Сам видишь, что будет в противном случае.

Костёр сытно «облизнулся» и бросил вверх сноп искр, когда сидящий на корточках перед огнём мужчина подбросил несколько сухих веток. Пламя стало сильнее, разгоняя ночную тьму безлунной ночи и холод ранней ветреной осени. Покончив с кормлением огня, путник поднялся, плотнее закутываясь в тёплый дорожный плащ, явно знавший уже немало путей и приключений. Сделав несколько шагов назад, он опустился на поваленное то ли грозой, то ли ветром дерево, вытащил из дорожной сумки остатки запасённой в дорогу еды. Но так и не притронулся к ней, задумчиво глядя в самое сердце пламени.

Звук хрустнувшей под ногой ветки был почти неслышным. Но — только почти.

— Говорят, здесь по ночам бродят душекрадники. Не боишься, что они все сюда сбегутся на твой кабаний топот? — не оборачиваясь и продолжая смотреть в огонь, спросил путешественник. — Не умеешь прятаться — не берись. Выходи, поговорим, если есть что сказать, конечно. Не просто же так ты за мной от самого восхода тащишься. Или не за мной?

На последней фразе в голосе зазвучала едва уловимая усмешка.

Хруст замер. Неизвестный в чаще, кажется, даже дышать перестал.

После длинной паузы кусты вновь затрещали — на этот раз громко, почти нарочито. И на поляну, опустив голову, неохотно вышел человек. Стройный, среднего роста мужчина в добротном, хотя и заметно потрёпанном плаще. С луком в саадаке за плечами и прямым одноручным мечом на поясе, с коротким охотничьим ножом, засунутым прямо за пояс.

— Я не прячусь, — тихо произнёс он, не поднимая глаз на сидящего у костра. И голос оказался совсем юным. Не мужчина — юноша, почти мальчик, возможно, едва достигший совершеннолетия; а быть может, и того младше.

— Ну да, не прячешься, просто тебе нравится по терновым кустам бродить с утра пораньше вместо разминки, — усмехнулся путешественник, поднимаясь с поваленки и протягивая

парню так и не тронутую еду. — Охотник из тебя не многим лучше, чем следопыт. К огню садись, в свет его пламени нечисть не полезет.

Пришелец возмущённо вскинул голову, и даже в неярких отблесках костра было видно, как вспыхнули его уши. Миг — и он вновь потупил глаза. Словно через силу, взял из рук путешественника угощение и, поколебавшись мгновение, опустился на землю возле костра.

— Я не следопыт, — нехотя проговорил он, по-прежнему не глядя на собеседника. Помолчал и почти неслышно, словно для себя, добавил, — И не охотник…

— Не следопыт, значит? И не охотник? — путешественник спрятал улыбку в глубине изумрудно-зелёных глаз. — И кто же ты тогда? А главное, чего от меня хочешь? Не проводить же ты меня до границы вышел.

Последняя фраза даже вопросом-то не была.

— Рассказывай.

Юноша зябко поёжился.

— Я… — он осекся, прикусив губу. Глаза его не отрывались от пляшущих языков пламени. Пальцы неосознанно сжались, сминая чёрствый сыр, как комок глины. — Теперь уже, наверное, никто. Неважно.

Он искоса посмотрел на стоящего рядом.

— Я не до границы. Я… мне надо понять. Не собирался следить, просто вышло так. Хотел спросить…

Он замешкался. Улыбнулся растеряно, виновато:

— Сам не знаю, что хотел спросить. Нечего мне рассказывать. Прости…

Путешественник чуть качнул головой, всё ещё пряча улыбку в глазах.

— Значит, никто и звать никак, и шёл сам не знаю зачем, так, что ли, получается?

Юноша молча пожал плечами, вновь опуская голову.

— Ниари, — тихо произнёс он после долгого молчания.

— Ну, пусть так. — Он снова чуть качнул головой. — И долго ты будешь со мной…

Внезапно говоривший умолк, смотря куда-то за спину разглядывавшего землю юноши.

— Не двигайся. Замри и молчи, если хочешь жить.

Не отрывая взгляда, он выпрямился, чуть тряхнул головой, заставляя упасть на плечи капюшон плаща. Пшеничные волосы, отразившие отблеск костра, на миг сверкнули золотом.

— Я… — тот осёкся, запоздало осознав, что ему сказали, и застыл, только в измятый сыр вцепился ещё крепче, словно надеясь, что комок скисшего козьего молока превратится в рукоять меча. Плечи напряглись и застыли в неподвижности, лишь бледность и плотно сжатые губы выдавали его волнение. Глаза его лихорадочно метались из стороны в сторону в попытке разглядеть, что же так встревожило его собеседника. Разумеется, бесполезно.

Сделав шаг вперёд, путник окончательно сбросил с плеч капюшон, одновременно стягивая с волос широкую изумрудную ленту, удерживающую пряди в хвосте.

Ветер тут же подхватил волосы, развевая их, словно давая свободу.

— Каарэ теээса.

Слова сорвались с губ шелестом ветра. Мгновение спустя напряжённо замерший перед ним юноша, словно подхваченный этим самым ветром, взмыл вверх и тот же миг был опущен точно у путника за спиной. За мгновение до того, как на него со спины бросился большой мощный медведь. С мёртвыми, совершенно остекленевшими глазами.