ЛОВУШКА
Шрифт:
В пять часов в комнату вошел сам Керюэль. Его, без видимой причины, сопровождал Бургуан. Это был высокий человек с худым лицом и выступающим кадыком, в изящном сером фланелевом костюме и синим платком в белый горошек на шее. До сих пор все чиновники, с которыми Бриде имел дело, обращались к нему с подчеркнутым почтением. Впервые не было ничего подобного. Керюэль не проронил ни слова.
– Я вам не мешаю? – спросил Бриде, который пытался еще, но довольно вяло, держаться, словно был обычным посетителем.
– Нисколько, – сухо ответил Керюэль.
Он
– Мсье Соссье поручил мне встретиться с вами…
С этих слов Бриде похолодел. Ничего не было для него более мучительным, чем постоянно иметь дело с новыми людьми. Это было ужасно. Когда он начинал думать, что завоевал симпатию одного, он обнаруживал, что все нужно было начинать заново с другим. Бриде инстинктивно обернулся, чтобы видеть инспектора. В этом не было никакого смысла, но его присутствие ободрило Бриде.
Керюэль достал из кармана связку ключей. Он открыл ящики стола, затем, сняв трубку, долго говорил по телефону, не обращая внимания на Бриде. Он воспринимал свои новые функции с такой серьезностью, что держал свои старые ключи от поместья в Бретани в одной связке с ключами из Виши. Закончив разговор, он принялся писать. Так прошли полчаса. Керюэль так и не сказал Бриде ни слова, когда дверь открылась. Это был мсье Соссье.
– Извольте пройти в мой кабинет, – сказал он, словно не узнав Бриде. – Вы тоже пройдете, – добавил он, обращаясь к Керюэлю.
Через несколько мгновений Бриде очутился в том самом просторном кабинете, где был утром. Но это не было уже изящной и тихой комнатой, в которой начальник принимает свои решения и куда посторонний входит не иначе, как с предосторожностью. Все двери были раскрыты. Было накурено. Мсье Шлессингер сидел на месте директора. Портфель лежал перед ним на столе. Два человека разговаривали у окна, третий сидел в кресле. Шум пишущей машинки доносился из соседней комнаты.
Бриде остановился, словно боясь побеспокоить, и Соссье ему сказал:
– Входите, входите.
При мысли, что все эти люди собрались из-за него, Бриде на мгновение охватила паника, но он увидел, что никто не придавал интереса его персоне. Двери оставались открытыми. Бриде расслабился.
– Присаживайтесь, – сказал Соссье.
Бриде подчинился. Он посмотрел на Шлессингера, затем на трех незнакомцев. Он решительно никого не интересовал. Но вдруг его взгляд встретился с взглядом одного из них. Его обдало жаром. Тот, словно его застали врасплох, отвел глаза.
Прошло несколько минут, во время которых Бриде, вслушиваясь в то, что говорилось, пытался понять причину этого сборища. Но речь шла о министерстве финансов. Похоже, со стороны Маршала было очень умно уступить желанию немцев снова видеть его в Париже. Таким образом, мы вступали в столицу. Через несколько недель туда переезжало еще одно министерство. Придет день, и, не подозревая ни о чем, немцы столкнутся лицом к лицу с прочно обосновавшимся в Париже Французским правительством.
Один
– Сигарету, мсье Бриде? – сказал он, нажимая на кнопку своего портсигара.
– С удовольствием, – сказал Бриде, заново напуганный тем, что этот незнакомец обращался к нему по имени.
– Мы заставляем вас терять время…
– Мне было бы все равно, – заметил Бриде, если бы я знал, зачем. Но нет ничего более неприятного, чем ждать вот так, на протяжении часов… Создается впечатление, что сегодня…
Бриде осекся, не осмеливаясь открыть свои мысли.
– О! – сказал человек, улыбнувшись, – вам не следует волноваться. События диктуют эти изменения в нравах. Нам больше ничему не следует удивляться. Все возможно в наши дни.
Бриде почувствовал, что его собеседник, хотя и не переставал улыбаться, испытывал какое-то нехорошее удовольствие от того, что мог говорить с ним подобным образом. Времена искренности, уважения, благородства прошли. Как будто бы Бриде не понимал глубинного смысла поражения, словно он был наивен настолько, что воображал, будто все могло происходить так, как в обычное время.
В этот момент подошел мсье Соссье.
– Наберитесь терпения, мсье Бриде. Кстати, скажите-ка мне, я забыл вас об этом спросить, вы не сказали мне, что не живете более в отеле "Двух ключей".
– Я съехал сегодня утром.
– Как это случилось?
– Я рассчитывал вернуться в Лион этим вечером.
– А ваши чемоданы?
– Я оставил их в кафе недалеко от вокзала.
– Ну хорошо, я понимаю, простите меня за нескромность, но сегодня после обеда один из наших инспекторов напрасно сходил к вам. Ему объявили, что вы уехали, что вы все увезли.
Шум голосов, доносившихся из холла, прервал мсье Соссье. Он обернулся. Мсье Шлессингер встал. Можно было видеть спины двоих, разговаривавших с невидимыми собеседниками.
– Вот и они! – воскликнул Соссье.
Обращаясь к Бриде, он объявил:
– Сейчас вы увидите вашего друга Бассона.
И в этот миг Бриде понял, что происходило. Очная ставка. Все выяснится. Но зачем? Что следовало говорить?
Вскоре Бассон вошел в комнату. За ним следовал Керюэль де Мермор в сопровождении двух людей. Он сделал им знак остаться на пороге. Они подчинились с безразличной покорностью солдат, исполнявших приказ. Бриде посмотрел на Бассона, надеясь встретить его глаза, чтобы прочесть в них совет. Но Бассон, казалось, его не видел. Он, конечно же, не вышел сюда из темного помещения, и между тем, взгляд его был каким-то возбужденным и блуждающим, как у обвиняемого в момент, когда того вводят в зал суда. Все было прежним в его наружности, в манере держаться, ничто не затронуло его физически, но выражение крайней подавленности, словно ему случилось стать свидетелем смерти или какого-то страшного горя, запечатлелось на его лице, и не в это мгновение, но, как было видно, вот уже в течение нескольких часов.