Ловушка для примерной девочки
Шрифт:
Бурно, но недолго порыдав, Анастасия Ивановна вдруг замолчала, несколько мгновений сидела, замерев, и вдруг вскочила.
— Наталья Петровна! О господи… Я поняла! Я поняла, что я натворила! Я же его конструкции разрушила! Но ведь я же не знала! Я же хотела порядок навести! О господи, бедный малыш…
— Я вас забыла предупредить, значит, я и виновата. Простите, впредь буду внимательней, — с облегчением сказала Наташа. — Кирилл конечно же вел себя неправильно. Я поговорю с ним.
— Простите и вы меня, если можно! И он пусть простит…
— Хорошо-хорошо. На сегодня вы свободны, —
— Но я не закончила! Мне еще здесь надо прибрать. И в прихожей. И еще, кажется, продукты на мне?
— Ничего, я сама. Приходите через два дня, в пятницу.
— Но Артур Валентинович нанял меня на каждый день.
— Там посмотрим. На деньгах это не отразится, не волнуйтесь.
Египет Наташу разочаровал. Не то чтобы там было плохо, но…
Лучше бы они поехали в какое-нибудь менее легендарное место планеты. Представление о Египте как о великой древней цивилизации стерли современный отель и вся прочая атрибутика цивилизации нынешней — европеизированной. А через несколько недель после их возвращения Наташа обнаружила сбой в своем организме, всегда работавшем четко. И купила тест. И он показал ей две линеечки! Наташа выскочила из ванной и побежала в гостиную.
— Артур, ты представляешь, у нас будет ребенок!
Артур оторвал взгляд от экрана телевизора.
— Что?
— Ребенок!
Она просто обезумела. Вот, оказывается, чего она так хотела! Ребенка! Своего ребеночка!
Она накинулась на Артура, тормошила его, целовала…
Потом вдруг ощутила, что он сидит и… и — ничего! Не отвечает.
— Артур? Ты… не рад?
— Ну почему? Рад. Только вот, как Кирка к этому отнесется?
У Наташи провалилось сердце. Провалилось совсем, в пол.
— Натуля, ты чего так побледнела? Ты это брось! Ничего! Как-нибудь одолеем, — забормотал Артур, привлекая ее к себе и гладя по волосам. — Как же это я… оплошал? А ты так обрадовалась? Моя ты зайка! Ну ничего, успокойся, все будет хорошо.
— Нет. С Кирюшкой и вправду сложности будут, — прошептала Наташа.
— Что ж теперь поделаешь. Придется пережить, — задумчиво ответил Артур. — А все солнышко египетское, курортная расслабуха!
Он стал такой заботливый, такой внимательный. Расспрашивал, чего она хочет, таскал ей всякие вкусности, пылинки с нее сдувал. По вечерам чаем травным поил, соки готовил. Только что под стеклянный колпак не прятал.
Такой безоблачно счастливой Наташа была впервые в жизни. Все разглядывала себя в зеркале и — тоже впервые — призналась сама себе, что она… ничего себе, симпатичная. И торжествующе сказала своему онемевшему внутреннему голосу:
— Ну, что ты там плел про Артура? Нечего было мне самооценку занижать! Я вполне достойна любви. Вон какая красавица!
Голос молчал. Стыдно, наверное, было.
Она стала на учет в женской консультации, сдала анализы. Все у нее было нормально. Хорошо, просто отлично.
Вот теперь она понимала, она видела, что скрывал тот сиреневый туман.
Она просыпалась утром, и ее тошнило. А она радовалась этому. Радовалась тому, что иногда кружится голова. Радовалась распирающей боли в груди.
Она часто заходила в «гостевую», становилась
Ой, ну почему так долго ждать?
— Расти скорее, Маринка, — говорила она своему все еще плоскому животу. — Я тебя очень жду.
…Как-то ночью она проснулась от боли. Постель была мокрой и горячей. Она откинула одеяло, тронула рукой простыню, включила ночник — и закричала. Это была кровь.
— Что вы принимали? Зачем? Чуть себя на тот свет не отправили! Будто не проще было прийти на аборт! — огорошила ее врач на утреннем обходе. Наташа лежала под капельницей еле живая. Кровотечение удалось остановить с трудом. Она действительно чуть не умерла…
— О чем вы? Не понимаю… — с трудом сказала она.
— Выкидыш был вызван неоднократным приемом сильного абортирующего средства. Такое в старину повитухи использовали при родовспоможении, а не на ранних сроках. Бывало, бабки пользовали согрешивших девиц. При Сталине за такое под суд отдавали — и правильно делали.
— Но я… ничего! Абсолютно ничего! Мы хотели этого ребенка.
— Исключено. Анализы показали, что это — искусственно вызванный выкидыш. Э! Больная! Больная! — последние слова донеслись откуда-то издалека-издалека. Из темного-темного мрака. И в этом мраке плавали, на секунду выстраивались в порядок и снова расплывались багровые, яростные, жирные буквы: Т… Р… У… Р… А… И было важно ухватить, запомнить этот порядок…
— Тэруэра… Лэруэра…
— Пришла в себя. Коротаева! Открывайте глаза! Ну, как вы?
— Тэруэра… Тэруэра…
— Что она говорит? Натуля, милая!
Она открыла глаза. В ногах ее постели стоял знакомый человек. В руках у него были розы. Багровые, яростные, жирные розы.
Она беспомощно оглянулась на врачиху. Что-то она говорила ей, такое страшное? И эти розы. И буквы! Тэруэра. Буквы. Их надо сложить в слово. Убрать лишнее, оставить звуки, произнести слитно… Кому она говорила это? Кого учила читать? Кирюшку… У нее есть муж и его сын. У нее должна была родиться Маринка. Это она рожала, что ли?
— А… где моя девочка? — жалобно прошептала она. И тихо заплакала. Потому что все вспомнила. Все. И то, что говорила врачиха, тоже вспомнила.
— Натулечка, зайка… Ну, что ж поделаешь! Не убивайся, все еще у нас будет, — наклонился над ней Артур.
— Нет. Не будет. Ты убил. Ты, — сдавленно прошептала она. Справиться со спазмами в горле ей еще было не под силу.
— Что ты такое говоришь? Кого я убил? — отшатнулся Артур.
— Ты давал мне что-то… чтобы выкидыш…
— Я?! Ну, это уже… Наташа, ты бредишь! Она бредит? — спросил он у врача.