Чтение онлайн

Катрин обернулась и посмотрела широко раскрытыми глазами. По усеянным свежими цветами каменным плитам медленно приближалось создание, словно вышедшее из сна. Высокая, тонкая, изящная молодая девушка, которой можно было дать лет семнадцать. Длинные, отливавшие золотом каштановые волосы выбивались из-под венка из палевых роз и струились по плечам молочной белизны, которые платье из лазурной тафты открывало так же щедро, как и две круглые белоснежные груди, которые, казалось, в любую секунду готовы вырваться наружу из голубого шелка.

Большие

глаза под тонкими бровями были того же небесного цвета. Лоб был слегка выпуклым, щеки – округлыми, рот – маленький и красный, как вишня. Но более всего поражала кожа, самая белая, самая тонкая и самая прозрачная, какая только бывает на свете. Именно она придавала всему ее облику особый отпечаток нереальности, опровергаемый сладострастно расцветшим телом. Сознательно или невольно, но эта девушка была живым зовом любви.

Лицо короля преобразилось. Как влюбленный паж, он побежал к прекрасному созданию, схватил обе ее руки и стал их покрывать неистовыми поцелуями. Она принимала их спокойно, с нежной улыбкой.

– Аньес! Мое дорогое сердце! Вот и вы… Я думал, что вы еще в саду наслаждаетесь этим прекрасным солнцем.

Ее смешок был похож на воркование голубки.

– Прекрасное солнце делает кожу темной, а глаза – красными, мой нежный повелитель… и потом, я скучала без вас.

– О, неужели она это сказала! Ты скучала, мой прекрасный ангел, а что же тогда было делать мне? Я томился, я умирал, ведь одна минута без тебя – это столетие ада. Одна минута без того, чтобы сжать твою руку, целовать твои губы…

Потрясенная, Катрин наблюдала эту неожиданную любовную сцену. Кто была эта девушка, от которой король, казалось, был без ума? А как иначе можно было объяснить этот пылающий взгляд, которым он ее окутывал, эти дрожащие руки, которыми он пытался обвить ее талию?

Ее же взгляд был светлым и веселым, но в нем таилось превосходство. Катрин почувствовала опасность. Быть может, правила хорошего тона и требовали удалиться, так как Карл заключил Аньес в объятия и страстно ее целовал. Но госпожа де Монсальви поняла, что если она уйдет, то не получит больше аудиенции. Поэтому она подождала, пока завершится поцелуй, и сказала твердо:

– Сир! Так вы дадите мне письмо, о котором я вас умоляю?

Карл вздрогнул, как человек, которого внезапно разбудили. Он оставил свою прекрасную подругу и повернул к Катрин недовольное лицо.

– Вы еще здесь, мадам де Монсальви? Я полагал, что вы уже слышали мою волю? Повидайтесь с Ришмоном! Я не могу сделать ничего!

– Сир! Умоляю…

– Я сказал нет, значит, нет! Вспомните, что в этой самой зале я уже однажды сжег указ, который когда-то приговаривал вашего мужа. Он должен был об этом вспомнить перед тем, как совершать новую глупость. Он из тех, кто думает, что им все дозволено, а я хочу научить его повиноваться. Вы слышали, мадам? Повиноваться!.. А теперь прощайте!

И, подхватив свою прекрасную подругу за талию, он удалился к двери, ведущей в сад.

Едва дверь закрылась,

Катрин услышала смех, и это причинило ей боль. Как будто они издевались над ней! Вынув из рукава платок, она вытерла глаза и медленно направилась к большой двери, которая вела во двор.

Эта огромная зала, со стенами высотой в шесть метров, затянутая гигантскими коврами, с массивным камином, который в настоящий момент был завален цветущим дроком, показалась ей декорацией к какому-то кошмару. Зала была такой же бесконечной, как и дороги, открывающиеся перед ней в снах.

Этот сон кончался у двустворчатой двери из дуба и бронзы, охраняемой двумя железными статуями, – солдатами в доспехах, бесстрастными стражами, которые механическим жестом открыли обе створки, как только она подошла.

Залитый солнцем двор замка Шинон предстал перед Катрин. Как и раньше, шотландские лучники стояли на страже у дверей и у зубцов, и перья цапли на шапках мягко колыхались в вечернем воздухе. Все казалось таким, как и раньше, как и в тот день, когда Катрин под звуки серебряных труб поднималась на это же широкое крыльцо, чтобы получить в этой же зале от этого же короля отмену несправедливого приговора.

Стены были те же, время, воздух и солнце были такими же, но в тот день Катрин сопровождал Тристан Эрмит и на верху ступеней ждала королева Иоланда, чтобы самой мимо исполненных почтения придворных проводить к королевскому трону. В тот день Катрин одержала победу, тогда как сегодня она покидала этот замок, несчастная и уничтоженная, не зная, что делать и куда идти…

Внизу у крыльца ее ждали Готье и Беранже, державшие оседланных лошадей. Они устремили на нее вопросительные взгляды.

Однако ее расстроенное лицо все объяснило.

– Ну что? – спросил Готье. – Он отказывает?

Катрин машинально повторила его слова:

– Король отказывает! Да, Готье… это так! Он говорит, что не признает за собой права миловать, когда судит коннетабль! Монсеньор де Ришмон – единственный хозяин своим солдатам и капитанам. Мне нечего ждать помощи от короля. Я должна вернуться в Париж, опять умолять коннетабля… если только еще не поздно.

– Вернуться в Париж? – вскричал Готье. – Он что же, издевается? Разве так должен вести себя король с благородной дамой в несчастье? Он что же, не понимает, что вы так проведете всю жизнь, разъезжая по большой дороге между Парижем и Шиноном?

Гнев ее оруженосца вызвал улыбку на губах Катрин, но она заставила его понизить тон из боязни привлечь внимание охраны.

Тогда слово взял Беранже:

– Не будем возвращаться в Париж, госпожа Катрин! Зачем? Мессира Арно коннетаблю не поймать. Мои братья его найдут, освободят, вернут в Монсальви. Зачем вам опять напрасно унижаться, умолять? Вернемся домой! Увидим мессира Арно, маленького Мишеля и малышку Изабеллу… и в наших горах подождем, чтобы король соблаговолил оказать справедливость. А если он откажет, мы сможем оказать ему сопротивление.