Ловля ветра

Чем дальше на запад, тем гласные шире и продолжительней. Пе-е-ендлтон, Ло-о-онгвью, Бо-о-отхул… Тяни от души, никто не глянет на тебя, как на идиота, бобровый штат осенен величием и ширью Каскадных гор.

Но Спрингз-6 пришелся мне не по душе. Полупустой вокзальчик, поезда, летящие мимо, старомодный салун,

откровенно старомодный… Я, разумеется, и не ждал толчеи, царящей на перронах Пенсильвания-стейшн или на бурной линии Бруклин-Манхаттан в часы пик, все же Спрингз-6 превзошел мои ожидания. Никто, похоже, не заметил моего появления, всем было наплевать на меня, и я преспокойно выспался в крошечном пансионате (конечно, на Бикон-стрит, по-другому аборигены назвать свою главную улицу не могли), прошелся по лавкам и магазинам (по всем параметрам они уступают самым мелким филиалам «Мейси», «Стерн» или «Гимбеле», но попробуй сказать это биверам, бобрам, как называют жителей Спрингз-6) и даже посетил единственный музей городка, посвященный огнестрельному оружию. Там были неплохие экземпляры кольтов и винчестеров, но почти в безнадежном состоянии – зрелище весьма тоскливое. Черт с ним, с этим зрелищем! Главное, ко мне никто не подошел: ни на узких улочках или в магазинчиках, в музее или в пансионате – не подошел никто. А если я вдруг и ловил на себе взгляд, это оказывался взгляд лениво проводящего свое время зеваки.

К вечеру я был на железнодорожном вокзале, вернее, вокзальчике. Ночной поезд подходил около полуночи. На этом, собственно, моя работа кончалась. Я войду в вагон, проследую три перегона и выйду на Спрингз-5, где найду автовокзал, а там машину, оставленную на мое имя Джеком Беррименом. Вот и все.

Но человек, который должен был подойти ко мне где-то на улочках Спрингз-6, в музее или в магазинчиках, так и не подошел. В сотый раз я прогуливался по перрону мимо касс и кассовых автоматов, заглядывал в зал ожидания.

Народу было немного. Несколько фермеров (из тех, что тянут гласные особенно долго) с корзинами, несколько пожилых мужчин, непонятно куда следующих, и компания малайцев – так я почему-то решил. Смуглые, оливкового оттенка плоские лица, очень темные, поблескивающие, как бы влажные, глаза, выпяченные толстые губы – кем им еще было быть, как не малайцами? И волосы – темные, прямые, чуть не до плеч. Они легко и быстро, по-птичьи, болтали, я расслышал незнакомые слова – кабут или кабус, а еще – урат; голоса звучали низко, чуть в нос, и вдруг по-птичьи взлетали. Китайцев и японцев я бы определил, а это точно были малайцы, и я, помню, удивился их присутствию в Спринз-6. Что их сюда занесло? Туристы? Но с ними не было гида. Студенты? Каким ветром их занесло в заброшенный городишко? Этого я так и не понял: честно, мне было все равно, как они сюда попали и чем здесь занимаются. Ну да, острова, вулканы, фикусы и мимозы… Но это где-то там, далеко…

Пронизывающим ветерком тянуло со стороны гор, моросило. Я подошел к кассе и пальцем постучал по толстому стеклу.

Кассир, еще не старый, но прилично изжеванный жизнью человек (явно из неудачников), опустив на нос очки, глянул на меня и вопросительно улыбнулся. Никак не пойму, почему он сидит в этой дыре и не покинет свою застекленную конуру. Взял бы пару кольтов в музее огнестрельного оружия и устроил приличную бойню на фоне подожженной бензоколонки. Наверное, он не делает этого потому, что сам из биверов: настоящий бобер, и лицо у него бобровское, в усиках, плоской бороде: уверен, будь у него хвост, он тоже оказался бы плоским,

как у бобра.

– Откуда тут коричневые братцы? – спросил я у кассира. – Не отличишь одного от другого. Тут же не Малайский архипелаг?

– Архипелаг? Они живут на островах?

– Кажется, – я неопределенно пожал плечами. – Тесно им стало, что ли?

Теперь кассир неопределенно пожал узкими плечами:

– Решили посмотреть мир.

– А народу, в общем, немного. Здесь всегда так?

– Ну-у-у… – протянул кассир (все же он был настоящий бивер). – На самом деле Спрингз-6 не такое уж глухое место.

– Не похоже, чтобы вам грозил наплыв пассажиров.

– Для нас и лишний десяток уже наплыв.

Я понял и молча сунул в окошечко десятидолларовую банкноту. Кассир принял ее как бы нехотя, но уже не пожимал плечами и всмотрелся в меня внимательнее.

– Если ищите кого-то не из местных… Прогуливался тут один… Темно… Разгляди попробуй… И зрение сдает, совсем ни к черту…

– Ну да, – понимающе заметил я, просунув в окошечко еще одну банкноту. – Возраст есть возраст. Зрение надо беречь.

– Ну, он такой… – кассир глядел на меня с уважением – тертый бобер, хотя и неудачливый. – Шляпа не первой молодости… Долгополое пальто… Оно даже мне показалось старомодным… Последний раз я видел такое лет десять назад на Сильвере Лаксте… Не могу сказать, что Сильвер был моим приятелем, но нам приходилось встречаться… У него была слабость к старым вещам… Может быть, экономил… А этот человек, я говорю про вашего приятеля, еще сутулился. Я сперва подумал, что это какой-нибудь святой отец, но он закурил… Не знаю, может, святые отцы нынче курят?

– На какой поезд он взял билет?

– У меня он билет не брал.

– Значит, он местный?

– Не думаю. Я тут всех помню.

– Куда же он делся?

– Он мог взять билет в кассовом автомате, – кассир откровенно дивился моему невежеству. – Если он это сделал, вы найдете своего приятеля в поезде. Других уже не будет до самого утра.

Я кивнул, отошел в сторону, вытащил сигарету и щелкнул зажигалкой. Огонек вспыхнул, но его тут же задуло. Я снова щелкнул, огонек снова погас. Я усмехнулся.

Это все доктор Хэссоп. Я торчал здесь из-за него. Отправляя меня в Спрингз-6, шеф заметил: «Считай, Эл, это прогулка. Более легких заданий у тебя еще просто не было. Погуляешь по городку, потом к тебе подойдут. Никаких хлопот, Эл».

Это точно. Хлопот не было никаких. Человек, который должен был ко мне подойти, возможно, заболел, попал под машину, неожиданно запил, а то и не захотел просто тратить время на ненужную встречу. В конце концов, он мог незаметно наблюдать за мной, и я ему не понравился. Это доктору Хэссопу повезло: к нему на улице подошел человек – тощий, испитой, в глубоко натянутом на лоб берете. Нельзя было сказать, что он благоденствовал, но и нищим его нельзя было назвать. Подошел, глянул быстро по сторонам и шепнул: «Хотите купить чудо?» Доктор Хэссоп всю жизнь гонялся за чудесами. Он неторопливо вынул из кармашка сигару, похлопал себя по карманам в поисках зажигалки и с достоинством заметил: «Если чудо настоящее…» На что незнакомец, опять глянув по сторонам (он явно чего-то боялся), ответил: «Чудо не может быть ненастоящим», – и поддернул левый рукав достаточно потасканного плаща. Пальцы у неизвестного оказались длинными, нервными, а безымянный был еще украшен перстнем, скорее всего медным (не из платины же). В гнезде для камня (сам камень отсутствовал) светилась яркая крохотная точка. Доктор Хэссоп утверждал: чрезвычайно яркая.