Шрифт:
Пролог.
Белая бумага впитала в себя аккуратный, словно выверенный по линеечке, почерк, написанный именной тёмно-синей ручкой. Идеально ровный, без единого залома лист перекочевал от меня к Толмачёву. Нас разделял широкий дубовый стол, который когда-то давно я помог выбрать боссу. Казалось, это была другая жизнь. И я был в ней совсем другим.
– Я увольняюсь.
Я сам удивился, насколько спокойной получилась эта фраза. Внутри даже ничего не дёрнулось, простой будничный тон, которым я просил официанта принести счёт или сообщал таксисту, к какому подъезду подъехать. А вовсе не обрубал на
Владимир Ильич, прочитав первые строчки заявления, немедленно поднял на меня удивлённый взгляд. Мужчина снял очки, протёр их платком, нацепил обратно на широкую переносицу и только потом сказал:
– С чего вдруг такое решение?
– Я не справляюсь со своими обязанностями. Следовательно, мне здесь больше делать нечего.
– Присядь-ка, – он кивнул на мягкое кресло напротив себя.
Плюхнувшись на него, я сложил руки на груди, а ногу закинул на колено. Я был готов держать оборону до самого конца, а проскользнувшую искру сомнения прикрыл расслабленной позой. С вероятностью в сто процентов Толмачёв начнёт меня уговаривать подумать, и эта беседа продлится далеко не пятнадцать минут. Но я не учёл маленькую погрешность в расчётах – его чутьё на истинные причины многих поступков:
– Кирилл, насколько бы я тебя не ценил, я понимаю, что не смогу удерживать тебя насильно. Но, – он многозначительно замолчал, я еле сдержался от того, чтобы закатить глаза, – хочу попросить тебя не рубить сплеча.
– Белинский сведёт меня с ума. Поправка, он уже это сделал.
Сейчас я чувствовал себя маленькой девочкой с розовыми бантами на голове, которая ябедничила маме на подругу. И это было отвратительно. Я ненавидел жаловаться. Я шёл к цели без всяких сожалений и нытья. Но сегодня ничего не мог с собой поделать. Наверное, это была моя крайняя точка. Конечная остановка.
– У меня уже просто нет сил выносить его выходки. Готов подписаться под своей профнепригодностью и свалить в закат. Не переживай, я быстро найду себе замену.
– Что случилось на этот раз?
Я уже был готов сдать своего подопечного со всеми потрохами, но в последний момент остановил себя и покачал головой:
– Ничего такого, чтобы он не выкидывал до этого, но все его действия намотались друг на друга как снежный ком. Я полностью потерял контроль над ним и своё терпение.
Испещрённый завитками шрифта лист вернулся ко мне без подписи – Владимир Ильич принял решение. Он внимательно и с долей сочувствия посмотрел на меня поверх чуть съехавших очков и покачал головой.
– Давай поступим следующим образом. Я дам тебе отпуск, – он сцепил пальцы в замок и качнул головой. – Да, отпуск. У тебя есть неделя. Уезжай, проветри голову, проветрись сам, наберись впечатлений. А к твоему приезду я урезоню Богдана и постараюсь найти тебе помощника, чтобы хоть как-то тебя разгрузить. Договорились?
– А… – было начал я сопротивление, но мужчина снова меня перебил.
– С ребятами всё будет в порядке. На ближайшую неделю это не твоя головная боль. Свободен, и раньше вторника в офисе не появляйся. Накажу.
Толмачёв добродушно улыбнулся и в подтверждении своих слов ещё и рукой на меня махнул, мол, давай, вали уже собирать чемоданы. Больше на меня внимания он не
Покидая кабинет босса, я пулей пролетел мимо милой секретарши Риточки. Она регулярно строила мне глазки, стоило только появиться в радиусе десяти метров. Непонятно, на что девушка надеялась, ведь я ясно дал понять: отношения на рабочем месте меня абсолютно не интересовали. И вообще, на все эти розовые сопли у меня не было времени, особенно с ней – кажущейся такой легкодоступной. Чего только стоило глубокое декольте и нарочито короткие юбки. Но звукозаписывающая студия имела слишком свободные нравы, а значит никакого дресс-кода для сотрудников.
Только когда впереди замаячил мой автомобиль, я позволил себе замедлиться и перевести дух.
Отпуск, значит. Теряешь сноровку, Круглов. Уже и на увольнении настоять не можешь.
Последний раз я был в полноценном отпуске так давно, что, кажется, это было неправдой. И сейчас, когда мне дали вольную на целую неделю, я был в растерянности и не знал, как с ним поступить. Я так сильно привык быть всегда в движении, что этот неожиданный отдых сейчас воспринимался как наказание, а не награда. Да и куда ехать? На море? В Европу? В деревню? Или просто закрыться дома и медитировать перед телеком?
Почему теперь я не мог принять даже такого простого решения? Любой другой бы обрадовался отпуску и уже заказывал билеты на самолёт. А я стоял возле машины и смотрел на блестящий синий капот тачки.
Из собственных мыслей выбил телефонный звонок. Из динамика полились медитативные клавишные (да, роком, металлом, кором и прочим я теперь сыт по горло), а на экране заморгало довольное жизнью лицо Семёна. Несколько секунд я раздумывал над тем, ответить или нет, но всё-таки ответственный Кирилл одержал победу и взял трубку. Ударник не был тем человеком, который звонил по пустякам или ради дружеской беседы.
– Я слушаю.
– Кирилл, привет, тут такое дело, – торопливо заговорил парень, – мы Богдана потеряли.
Я устало вздохнул, уже жалея, что не проигнорировал Семёна.
– В смысле потеряли? Он же не ключи, чтобы пропасть.
– Дома его нет, на телефон не отвечает, и вообще, его не видели уже несколько дней…
В голове бегущей строкой пролетели все доступные мне ругательства. Так хотелось найти этого сосунка, возомнившего себя звездой и ощутившего вкус вседозволенности, и сжать его пустую черепушку так сильно, чтобы она щёлкнула подобно ореху. Но вслух я сказал:
– Я постараюсь узнать, где он. Если что – позвоню.
– Хорошо, спасибо, – в его голосе послышалось облегчение.
Сбросив вызов, я сел в салон, кинул телефон на пассажирское сидение и раздражённо поморщился. Отпуск так отпуск. И точно не дома. Чем дальше, тем лучше. Но территорию страны покидать не стоит. Мало ли придётся вытаскивать из передряг задницы всех «Аутсайдеров» одновременно.
Глава 1. Кирилл
Я вышел на просторный балкон и не смог сдержать счастливой улыбки. Куда ни кинь взгляд – всюду море. Голубое, манящее, оно сверкало и переливалось на солнце так сильно, что слепило глаза. А там, где не было воды – была зелень. От её ярких красок тоже рябило в глазах.