Чтение онлайн

— Так вы и есть та четвертая, которую все разыскивают, и из-за которой мы чуть не погибли? — стараясь говорить как можно спокойнее, ответил Михаил.

— Кто вы, и что вам обо мне известно? — произнес механический голос, и хотя он не мог передать интонацию голоса, было ясно, что она явно не в духе.

— Мы жители этой планеты. Летели на самолете, который потерпел аварию. А о вас знаем потому, что…

— Говорите, живо…

— Потому что как раз те, кто летел в самолете, это была бригада по вашему поиску. Трое ваших друзей погибли, корабль норфонианцы забрали, а нас попросили заняться вашим поиском на Земле, —

вступила в разговор Сысоева, хотя по голосу чувствовалось, что она еще не пришла в себя от шока, по поводу внешности инопланетянки.

— Вы уверены, что они погибли?

— Уверены, — мрачно произнес Михаил, — я сам видел, как их тела доставали из корабля. У одного был разбит лицевой шлем, и все лицо обгорело. Страшно смотреть было.

Они увидели, как неожиданно сникла инопланетянка, и опустила оружие, которое все это время держала наведенным на них.

Она возвышалась над ними, и с земли, казалась очень высокой. Судя по её одежде, которое местами было покрыто черными пятнами, ей пришлось спасаться от пожара в корабле, но каким-то чудом избежать гибели и добраться до спасательного челнока. Внешний вид её был столь шокирующим, что привыкнуть к этому было трудно, однако Михаил знал, что так выглядят все жители Норфона, и поэтому снова обратился к ней:

— А все из-за тех цилиндров, что вы похитили. Те, что вложили деньги, всех на уши подняли, в том смысле, что всю полицию и спецслужбы Норфона и сумели до Земли добраться. Того гляди и нам достанется.

— А вам-то за что?

— Так ведь корабль ваш подбили, цилиндры все открылись, души, точнее, энергетические субстанции разлетелись неизвестно куда. Так что ничего хорошего ждать не приходится. Всегда кто-то виноват, так сказать, крайний отвечает за всех.

— Выходит, чтобы крайними не оказаться, вы меня и разыскиваете?

— Не совсем так, но что-то в этом роде. Интересно. А что прикажете делать, когда на орбите три корабля норфониан, которые обладают такой мощью, которая на Земле и не снилась.

— Я им живым не дамся.

— Понятное дело, пулю себе пустить, дело не хитрое, — произнесла Сысоева, понимая, что необходима её психологическая помощь в сложившейся ситуации.

— А вы пробовали? Думаете, это легко, — мрачно, судя по выражению лица, произнесла норфонианка.

— Думаю, что нет. Однако суицид, вовсе не говорит, о силе и воле человека, как об этом заявляют некоторые специалисты. Это скорее слабость, признак боязни принять ответственность за содеянное, и осмыслить собственную жизнь с позиций, когда её можно изменить.

— Изменить?

— Представьте себе, изменить. Наказание за преступление, не есть акт жестокости, а лишь возмещение обществу за понесенные им потери. Человек, как единица общества, а, следовательно, лицо, нанесшее ему вред, в какой бы форме это не было сделано, убийство, ограбление, насилие, несет ответственность перед обществом, и оно выносит ему наказание, в виде лишения свободы. Это дает возможность осмыслить свою жизнь, свои поступки и начать жизнь по-новому.

— Чушь.

— Напрасно. Проведя срок в заключение, часть людей понимают, и раскаиваются в содеянном, и становятся полноценными членами общества.

— Не знаю, может это у вас на планете такой порядок, а на Норфоне иной.

— Иной! Простите, а что может быть альтернативой?

— На Норфоне, мне просто сотрут память, запишут

в мозги всякую мутьню, сделают пластику на лице и выпишут на волю.

— Так это замечательно. Вам не надо будет сидеть в заточении, и терять годы на осмысление своих поступков в прошлом.

— Вы что, не поняли? Мне сотрут память. Я стану совсем другим человеком. Понимаете, вы или нет? — последние слова, она явно выкрикнула, судя по мимике лица, — меня больше не будет. Я забуду все, что знала, помнила, чем жила и кого любила. Страдания, любовь, переживания, это все мое, понимаете, мое. И все это, у меня отнимут. Я стану просто оболочкой совершенно другого человека.

— В каждом обществе свои нравы и порядки. У нас во многих странах, за многие преступления, просто лишают жизни.

— Это одно и то же.

— С философской точки зрения, вы правы, а с биологической нет.

— Чего?

— Это я как специалист говорю.

— Ясно. Выходит, у вас не слаще чем у нас?

— В этом плане, да.

— Значит выход один. Не даться им живым.

— Простите, но разве это выход? Вы просто облегчите работу тем, кто вас ищет. Раз у вас сотрут память, то, стало быть, для вас, как для личности, это равносильно смерти. Выходит, что оба варианта равносильны, тогда где же смысл?

— Что значит смысл?

— В любом поступке, надо искать смысл. Если вы что-то делаете, то делаете не так, как того хотят от вас. Но если совершаемые вами действия носят иной характер, они должны быть к чему-то направлены. Если, к примеру, человек на Земле, совершает самоубийство, он принимает это решение, поскольку не хочет многолетней процедуры, которая рано или поздно приведет его либо к смертельному приговору, либо к длительному заключению. Он меняет свою судьбу и одномоментно совершает себе приговор и его исполнение. При этом он не знает, что ждет его на самом деле, тюрьма или смерть. В вашем же случае, все иначе.

— Может быть. А вам-то, какое дело?

— Действительно, какое нам дело. Можно только один вопрос?

— Задавайте.

— А альтернативы наказания, о которым вы сказали, нет?

— Нет. На Норфоне давным-давно ввели такую практику. За все преступления, стирание памяти и новая личность. Быстро, просто и никакой мороки.

— Оригинально, — произнес Михаил, и извинился, понимая, что оригинального в этом ничего нет, скорее, слишком радикально и поэтому достаточно жестоко.

— Странно, а мне показалось, что ваше общество гораздо более высоких гуманных принципов. Видимо первое впечатление обманчиво.

— А вы что были на Норфоне?

— Да, пришлось, побывать.

— Скажите, — обратилась к инопланетянке, Сысоева, — а разве нет никаких смягчающих вину обстоятельств, которые бы могли как-то изменить столь суровый приговор?

— Смеетесь!

— Почему. Всегда есть условия, при которых преступника государство не только оправдывает, но даже берет под свою защиту.

— Не знаю, у нас таких правил нет.

— Елена Степановна, это называется гуманизм и практицизм в одном флаконе, на стадии, к которой мы, возможно, когда-нибудь тоже придем. А главное, сколько бюджетных средств экономится. Тысячи тюрем, и все что с этим связано, становятся ненужными. Промыл мозги и до свидания, как говорится, гуляй Вася в новом обличье. Мечта для любой государственной машины, которая занимается борьбой с преступностью.