Ловчий

«Понятие противоположности абсолютного добра и зла ложно, потому что добро и зло неразрывно связаны между собой и не могут существовать друг без друга…»

(Преподобный Модест Бобан. «К вопросу теологических разграничений»)

Обитая почерневшей от времени бронзой тяжелая дверь слегка скрипнула и стала отворяться. Гвардейцы в начищенных до блеска кирасах и шлемах с красно-белыми плюмажами, стоявшие на карауле у одного из входов в Святую канцелярию Белого Синода [1] , дружно вынырнули

из полудремоты, поудобней перехватили свои гизармы [2] и лязгнув железными башмаками, приняли строевую стойку. Оба были опытными служаками, научившись за годы службы интуитивно распознавать значимость того или иного персонажа, решившего выйти именно через эту дверь. Вот и в этот раз они не ошиблись.

 Ибо на пороге появился сам предстоятель Белого Синода в Добренце, его святейшество прелат Акакий, монументальный толстяк с румяным обширным и добродушным лицом пастыря. Он равнодушно мазнул взглядом по латникам, обеими руками огладил на пузе рясу из белоснежного нупийского шелка, и удивительно плавно для такой громадины обернулся к второму мужчине, вышедшему на крыльцо вслед за ним.

— Последний раз спрашиваю, ты не передумал, Горан? — скорбно выдохнул прелат и склонил голову к плечу, внимательно всматриваясь в лицо спутника.

— Нет, ваше святейшество… — высокий молодой парень, с лицом, украшенным длинным рваным шрамом, залеченным до едва угадывающихся бледных полосок, отрицательно качнул головой.

Одетый в безрукавный потертый кожаный камзол, рубаху из некрашеного льняного полотна с просторными рукавами, свободные порты и высокие, видавшие виды сафьяновые сапоги с окованными носками — он смотрелся на фоне прелата не столь внушительно. Однако, его простой вид компенсировался высоким ростом и просто саженными, бугрящимися мускулами плечами.

Судя по гриве прямых русых волос, стянутых в хвост на затылке, рубленным суровым чертам лица и холодным зеленым глазам, парень был из народа ославов, проживавших в этом мире на далеких Звериных Островах. Не без оснований почитающихся иными народами, записными разбойниками и варварами.

— Ай-ай, Горан… — недобро прищурился прелат. — Мы к тебе со всей душой, так сказать по-родственному, а ты… — он сделал паузу, в воздухе повисло напряжение, но священник вдруг расплылся в радушной доброй улыбке и хлопнул парня по плечу. — Ладно. Нет так нет. В добрый путь сын мой…

— Спасибо, ваше святейшество… — Горан слегка кивнул прелату, закинул за спину скромную котомку и решительно шагнул с крыльца.

— Смотри, надумаешь — приходи, пообщаемся, — с ухмылкой бросил ему вслед прелат.

Горан ничего не ответил, не оборачиваясь кивнул и ускорил шаг.

«… в 1001 году от восхождения Старших Сестер, на Великом Сходе правителей Серединных Земель, Румийского Союза, Звериных и Сегрианских Островов, алвского народа и народа хафлингов, а тако же, присоединившихся к ним властителей Харамшита, Исфахана и Нупии, оные князи, кесари, султаны и набобы, дали кровный обет не прибегать в делах раздора и вражды между собой к темному чародейству, а тако же, завещать

сие своим приемникам, а ежели кто из правителей нарушит сей обет, немедля сообща ополчиться на клятвопреступника, до полного искоренения его рода вплоть до седьмого колена. С тех самых пор, вступление на престол в указанных странах обязательным порядком сопровождается принесением сией клятвы. К великому сожалению, могу сообщить, что правители иных земель Упорядоченного к сему соглашению не присоединились…»

(Преподобный Симеон Кесарийский. «История мира Упорядоченного»)

Серединные земли. Г. Добренец. Гостиный двор «Три петуха».

15 хлебороста 2002 года от восхождения Старших Сестер. Два часа пополудни.

Ветер горы облетает, баю-бай… Над горами солнце тает, баю-бай… Листья шепчутся устало, баю-бай… Гулко яблоко упало, баю-бай… Подломился стебель мяты, баю-бай… Желтым яблоком примятый, баю-бай… Месяц солнце провожает, баю бай…

На лавочке, возле сложенного из дикого камня, увитого плющом небольшого домика, сидела девушка с большими немного раскосыми глазами и собранными от висков в две толстых косы темно-русыми волосами. Она негромко напевала колыбельную и баюкала на руках плотно запеленатого в льняные пеленки грудного младенца. На ее простоватом, но милом, правильных очертаний, кажущемся немного скуластым лице, тенью лежала печаль. Раскосые глаза неотрывно смотрели на отблескивающую в лучах солнца водную гладь, раскинувшуюся зеркалом в бухте, лежавшей далеко внизу. Рядышком с девушкой на завалинке примостился здоровенный, размером с большую рысь, и лохматый как медведь дымчато-пепельный котяра. Легкий ветерок трепал пушистые кисточки на его ушах, а сам кот тихонько урчал, как будто подпевая хозяйке…

Картина была до такой степени реальной, живой, что я рванулся вперед, в желании оказаться побыстрее рядом с ними, но неожиданно поняв, что это всего лишь видение, чуть не застонал от дикой обиды и разочарования.

«Не может быть… — мысленно успокоил я сам себя и с силой провел ладонями по лицу. — Этого нет, потому что не может быть…»

— Можа, чаво еще подать вашему вашеству?.. — подавальщица, дебелая рыжая девка, в замызганном фартуке, игриво повела плечом. — Пива, аль чаво покрепче…

— Покрепче? — я отвлекся и уставил на ее грудь, выпирающую из лифа словно подходящая квашня.

Нажраться хотелось просто невыносимо, но после того, как я вспомнил о своей тощей мошне, желание мгновенно улетучилось.

— Нет. Пива жбан. Черного, валашского. И заедок… раков блюдо. Нет, плошку…

— Как прикажете… — разочарованно протянула девка и отчаянно виляя обширным задом удалилась.

Но я уже на нее не смотрел, опять погрузившись в размышления.

Чертов Синод! Чертов Акакий, кикимора его раздери! Гребаные лекари, со всеми чародеями в придачу…

Поначалу, все шло просто замечательно. Ну… относительно, конечно. Во-первых, я выжил после стычки с чертовым личем. Хотя и не должен был, потому что хренов упырь переросток, перед тем как испустить дух, едва не разорвал меня на клочки. В буквальном смысле слова. Потом мою бесчувственную тушку приютили белоризцы. Мало того, что приютили, так еще и поставили на ноги, не поскупившись на самых лучших лекарей-чародеев.

Понятное дело, не просто так, а исходя из своих побуждений, так и оставшихся для меня неизвестными. Но, после того, как я вежливо отказался работать на Синод, лечение пришлось оплатить. Франка щедро расплатилась со мной, но, услуги гребаных чародеев оказались сказочно дорогими, так что, после расчета у меня осталась сущая мелочишка. Даже подаренный хафлингессой перстень пришлось продать.