Лоренс Оливье
Шрифт:
Он тренировался ежедневно — сначала на Кловер-филд, а по том на аэродроме Метрополитен. Ежедневно мисс Ли и Корда молились за его жизнь и готовились к худшему — не без оснований. Не будучи прирожденным пилотом, в своей донкихотской одержимости он уже разбил три учебных самолета. Все же, после месяцев, наполненных издевательствами и насмешками багрового инструктора, пронизанного армейским духом, Оливье налетал 200 часов, необходимых для получения лицензии. Из своих непрофессиональных достижений он гордился этим больше всего.
Существует старинная поговорка о матадорах: “Сражаться с быком, когда его не боишься, ничего не стоит. Не сражаться с быком, когда боишься, тоже ничего не стоит. А вот сразиться с быком, когда боишься, — это кое-что значит”. Оливье боялся, но шел сражаться. В занятия летным делом его втянул несколько лет назад Ральф Ричардсон, уговоривший взять несколько уроков
Жестоко обошлись, например, со всеми обожаемой Грейси Филдз. Осенью 1939 года во Франции она поднимала дух Британского экспедиционного корпуса, с особенным успехом исполняя песенку “На прощанье пожелай мне счастья”. Но, когда в 1940 году в войну вступила Италия, ее муж Монти (Марио Бьянки) Бэнкс, с десяти лет живший в Америке, был тем не менее объявлен изгоем, и никто не пожелал счастья Грейси, уехавшей к нему в Соединенные Штаты. Английские газеты обвиняли ее в том, что она сбежала, прихватив с собой все свои деньги. Буквально за один день из народной любимицы она превратилась в persona non grata. Она давала концерты в Канаде и США, жертвуя сборы (достигшие, по ее подсчетам, полутора миллионов долларов) в Британский военный фонд, выступала перед войсками Британского содружества по всему миру, вернулась в Англию и пела на оборонных предприятиях. Но потребовалось много времени, чтобы преодолеть первоначальную враждебность публики.
Вся эта шумиха не слишком взволновала Оливье. Он был целиком поглощен событиями, имевшими для его жизни более личное и принципиальное значение. 28 августа пришло сообщение, что они с мисс Ли совершенно свободны и могут наконец сочетаться браком. Прождав три года и не желая откладывать свадьбу ни на миг, они собирались пожениться максимально скромно, выдержав лишь трехдневную отсрочку, которая требовалась по калифорнийскому закону после официального объявления о бракосочетании. Оливье советовался с Рональдом Колменом, поскольку тот, женясь на Бените Хьюм, сумел избежать огласки. От Колмена он узнал, что, если венчание состоится в районе Лос-Анджелеса, от прессы наверняка придется откупиться. Колмен предложил отъехать на сотню миль в Санта-Барбару и расписаться там. Можно было отметить событие у него на ранчо, а затем ускользнуть на его же яхте в свадебное путешествие. Предложение было с благодарностью принято.
Вивьен все-таки не смогла отказать себе в удовольствии собрать друзей накануне свадьбы, но действительный повод держали в таком секрете, что только Колмены понимали, ради чего они приглашены. В качестве дополнительной меры предосторожности Бенита заказала обручальное кольцо, сделав вид, будто это запасное для нее самой. Поразительно, но ничего не знал даже Гарсон Канин, бывший их соседом на Беверли-Хиллз. Вечером 30 августа Канин после ужина у Кэтрин Хепберн вел важные переговоры о съемках нового фильма. Дело шло на лад, когда позвонил Оливье. Не может ли Канин немедленно вернуться домой? Да, это очень срочно. Нет, по телефону нельзя сказать, что ему нужно. Нет, нельзя медлить ни секунды. Канин помчался к себе, готовый устроить скандал, поскольку был невероятно раздосадован тем, что внезапный отъезд прервал совещание со столь важной звездой. Дома он обнаружил Оливье и мисс Ли, которые расплывались в улыбках и, судя по всему, ожидали, что он примет участие в каком-то грандиозном розыгрыше. Но так как он не был расположен играть с ними в ”угадайку”, ему тут же сообщили: они сейчас уезжают в Санта-Барбару, чтобы пожениться. И просят его быть шафером.
”Отличная роль”, — сказал Оливье.
”Великолепная, — ответил Канин.
– Большое спасибо. Я польщен. А кто партнерша — подружка невесты? Кавалерственная дама Мэй Уитти?”
Вивьен ахнула. О подружке невесты начисто забыли. Однако Канин нашел выход, частично компенсировавший к тому же его загубленный вечер Он предложил по дороге заехать к Кэтрин Хепберн и попросить ее присоединиться к ним.
Мисс Хепберн уже спала, но любезно согласилась примкнуть к ночной поездке в Санта-Барбару. Это было странное предприятие. Они ошиблись поворотом, опаздывали; жених с невестой начали ссориться и уже обменивались пылкими замечаниями относительно того, стоит
В соответствии со следующей частью хитроумного замысла Каннн и Хепберн покинули новобрачных в тайном месте, откуда шофер Колменов доставил их к трем часам ночи в гавань Сан-Педро на яхту “Дракон”. После миниатюрного приема — свадебного пирога и шампанского на четверых — они подняли якорь и отплыли в море, вновь направляясь на Каталина-Айленд. Операция “Секретная Свадьба” увенчалась полным успехом.
После медового месяца длиною в три дня Оливье и мисс Ли отправились обратно в Лос-Анджелес, где их неразрывная связь в качестве коллег, партнеров и единомышленников принесла им в ролях Нельсона и его возлюбленной мировучо славу уже как “супругам Оливье”, королевской чете шоу-бизнеса. Недели работы над “Леди Гамильтон” были самыми счастливыми в их кинематографической практике. Они обложились книгами о Нельсоне и Эмме. Оливье особенно был увлечен своим будущим героем. Они наслаждались сотрудничеством с Кордой, который решил сам ставить картину и оставался неиссякаемым источником юмора благодаря прелестному ломаному английскому и “голдвинизмам” собственного производства, вроде “напечатайте обоих троих”. В какой-то момент, однако, показалось, что фильм может не состояться. Когда было отснято уже больше половины материала, Корда вдруг осознал, что в головокружительной спешке забыл об одной жизненно важной формальности — не завизировал сценарий у американского цензора. Шериффа отправили к Джозефу Брину, главе конторы Хейса, и тот вынес убийственный приговор.
”Снимать эту картину никак нельзя, — сообщил, дружески улыбаясь, Брин. — Речь идет не о том, чтобы изменить какой-нибудь эпизод. Весь сюжет совершенно неприемлем. Вы показываете человека, прелюбодействующего с женой другого. Но у него есть жена, а у нее — муж, и она рожает от него ребенка, и ни один из них не только не испытывает угрызений совести, но даже не сознает, что поступает дурно. Исключено!”
”Но фильм уже почти завершен! — протестовал Шерифф. — На него потрачен миллион долларов!”
“Весьма печально, — сказал Брин. — Если бы я получил сценарий вовремя, я бы предостерег вас и сэкономил ваши деньги… Беда заключается в том, что в своем сценарии вы покрываете преступление. Вы прославляете его, делаете волнующим и романтическим; и вашим героям оно сходит с рук”.
Корда был в ужасе. Он уже снял Трафальгарскую битву, потратил слишком много денег, чтобы все бросить. Но в конце концов Шерифф и его соавтор Уолтер-Рейш нашли выход. Вспомнив, что отец Нельсона был деревенским священником, они решили вставить сцену, где скованный подагрой старик, сидя в инвалидном кресле, проклинает сына за безнравственное поведение. ”Ты поступаешь дурно. Ты совершаешь зло, осуждаемое всеми праведными людьми. Это принесет тебе несчастье, и я умоляю тебя не видеться больше с этой женщиной”. Нельсон выглядит весьма сокрушенным. ”Я знаю. Ты прав абсолютно во всем. Я понимаю, что совершаю подлую, непростительную вещь, я стыжусь своей слабости, которая вынуждает меня к этому”. Один целиком вымышленный диалог, лишенный всякого исторического фундамента, удовлетворил цензора и спас фильм.
”Леди Гамильтон” — самый неожиданный успех Оливье на экране. В этой дешевой картине, снятой в немыслимо короткий срок, кораблями для грандиозных морских битв служили макеты, а сценаристы ежедневно сочиняли дополнительные реплики. Однако получившаяся в итоге ура-патриотическая лента с огромным успехом прошла во многих странах, в том числе в России. Проводя очевидную параллель с современными событиями (“звездный час” Британии, одиноко выстоявшей в долгие годы наполеоновских войн), фильм идеально соответствовал духу времени и, что весьма показательно, стал любимым фильмом Черчилля. В августе 1941 года его показывали на борту “Принца Уэльского”, везшего Черчилля на Атлантическую конференцию с президентом Рузвельтом.