Ломка
Шрифт:
Спасский как бы невзначай похлопал себя по бедру, где под ветровкой должна была скрываться кобура, но на месте, к его ужасу, её не оказалось. На лице Андрея появилось смятение.
— "По-моему, выдал себя", — подумал он и быстро состроил гримасу невозмутимости, но его волнение уже успели засечь мотоциклисты.
— Надо ж так. Забыл пестик. Нет, пацаны. Он его не забыл, а, сдаётся мне, потерял. Как жаль, как нам всем искренне тебя жаль, — сказал Дерябин и заржал.
— И молода-а-ая не узнает
Какой
— Жили мы не зря
Были как заря
В небе победно горя, — в тон ему ответил Андрей и вызывающе рассмеялся.
— Вот это наглость. Дерзит, пацаны. Дерзит, чёрт его побери. Развесёлый такой неуловимый мститель, — сказал толстый парень, подошёл к Андрею и взял его за грудки.
— У тебя даже, наверное, впечатление сложилось, что вас тут меньшинство, как в прошлый раз, — заметил Спасский.
— Пончик, отпусти его… И не надо нам, пацан, ничего напоминать. Мы всё прекрасно помним. Благодари Бога, что ты не кайбальский. Если скажешь, где сейчас находятся ваши, можешь проваливать на все четыре стороны, — сказал Дерябин.
— Другими словами, если не скажу, то могу остаться.
— Навсегда, — заключил кто-то.
— Я остаюсь, потому что…
— Ты псих! Или я не прав, пацаны? — сказал Пончик.
— Базаров ноль! — сказал Дерябин.
Все стали смеяться. Спасский тоже засмеялся, потому что он действительно чудаковатый псих, и с этим ничего не поделаешь.
— Тебя как зовут-то? — спросил Дерябин.
— Андреем.
— Так вот, Андрей. Раз такое дело вышло, мы тебя казним, — весело сказал Дерябин.
— А вы вроде как палачи… Хорошо. Я бы хотел, чтобы через два дня вы посетили деревню. У нас намечается праздник.
— Из кайбальцев никто не захочет нас видеть. Мы ваши закоренелые враги. Так было и так будет, — сказал Дерябин.
— Так не должно быть. Пора восстанавливать добрососедские отношения. Мне бы хотелось, чтобы в будущем вы спокойно приезжали к нам, а мы — к вам. Нам ведь нечего делить.
— Не бывать такому, — безаппеляционно заявил Дерябин. — Ты здравый пацан, но среди вас полно отморозков.
— Как и среди вас. Их везде полно, — жёстко сказал Андрей, пробуравив взглядом притихших подсинцев. — Если так сильно хотите расставить все точки над "и", то есть предложение устроить кулачный бой "стенка на стенку" в рамках праздника.
— Нет, мы просто приедем и набьём вам рожи безо всяких там стенок, — сказал высокий парень, почесав свою голую волосатую грудь.
— Как тебя зовут? — спросил Андрей.
— Гориллой, — хмыкнул Пончик. — Железные трубы в бараний рог гнёт.
— Я спрашиваю не о кличке. У него наверняка есть имя.
— Да я ему щас хайло заткну. Правильно, Андрей. Есть у меня имя.
— Русский Иван! — улыбнулся Спасский. — А глядя на тебя — так и полтора Ивана зараз. Хлебнули горя от таких ребят, как ты, в своё время и немцы, и шведы с французами. Не Ваня ты, а былинный богатырь Илья Муромец.
— А трубы я, правда, гну, — смущённо сказал парень. — Да я вот этими руками (он сжал кулаки, похожие на бочонки) любого поломаю.
— "А парень — не промах. Туповатый Горилла уже на его стороне", — подумал Дерябин.
— Женя.
— Саня.
— Вова
— Олег.
— Артём.
— Тоже Жека.
— Антон, — по очереди стали представляться парни и жать руку Андрею.
— Приятно познакомиться, — вежливо ответил он.
В это время компания, оставленная Андреем, изрядно подвыпила и направилась к клубу.
— Тихо, — сказал Санька, шедший впереди всех. — Кажись, разговаривает кто-то. Всем стоять за поворотом, а я ща высунусь и пробью чё к чему.
— Ну-у-у? — нетерпеливо промычал Брынза.
— Баранки гну… Подсинцы. Подожди-ка, подожди-ка. Андрюха с ними.
— Выручать надо, — сказал Забелин, и его стало рвать.
— Выручальщик хренов! Тебе только боржоми пить, — сказал Кореш и своим новеньким оранжевым беретом зажал Забелину рот. — Тихо… Блюй сюда.
— Пацаны, ничего не предпринимайте до того, как я вернусь, — попросил Гадаткин — единственный, кто был абсолютно трезвым.
Прижимаясь к белой стене клуба, стараясь с ней слиться, Володя метр за метром продвигался вперёд и вскоре достиг стены, за которой было крыльцо. До него отчётливо донёсся разговор:
— Слишком много накопилось. В один момент всё исправить нельзя, — сказал какой-то парень.
— Можно. Пусть остаётся дух соревнования между деревнями. Смотрели же Олимпийские игры? Честная борьба за право считаться лучшим. Бег, футбол, баскетбол… Приезжайте.
— Чтобы ваши над нашими посмеялись?
— Я уверен, что этого не произойдёт. Приложу максимум усилий, чтобы всё было ровно. Коля, только никаких пьяных, иначе кто-нибудь из ваших может распустить язык. Я тогда ни за что не ручаюсь… Будет провокация.
— И самая большая бойня за всю историю междеревенских отношений.
— "Ты тот, кого я искал. Пора возвращаться", — подумал Гадаткин.
Часть парней, спрятавшихся за клубом, стала проявлять нетерпение. Более ли менее соображающая тройка (Санька, Брынза и Кореш) уверяли окосевших от водки товарищей, что драка никуда не убежит; надо только дождаться разведку.
— Там же твой брательник. Чего ждать? Надо резко!.. Вот! Неожиданно! Всем вместе! Они и опомниться не успеют! — напал Белов на Саньку и, не дожидаясь ответа, подмигнул Саге.