Локальная метрика
Шрифт:
— Если яйца, то это вряд ли самка, — удивленно сказал Борух. — Это, скорее, самец…
— Ты что, кино про Чужого не смотрел? Там такая Сигурни Уивер…
— С яйцами?
— Ну, фигурально выражаясь…
— Не, не смотрел. Как-то миновало. Ну что, пойдём?
— Да куда ж мы денемся…
Он отдал мне свою лампу и, выставив ствол пулемета, аккуратно двинулся вперёд. В результате у меня оказалось в каждой руке по лампе, и я стал похож на самоходный торшер. Подозреваю, майор это сделал специально — чтобы я в случае чего за оружие не хватался. От такого
Коридор был достаточной ширины для одного человека, и Борух шёл практически свободно, лишь иногда касаясь плечом проложенных по стене кабелей.
— Стоп! — поднял он левую руку. — Посвети сюда!
Впереди обнаружилась окрашенная шаровой краской гермодверь со стальным штурвалом посередине.
— Где-то я уже видел такой же изящный интерьер… — сказал я задумчиво.
— Ага, точь-в-точь как в подвале под нашей резиденцией. Не иначе, у одного дизайнера заказывали.
Борух осторожно взялся за колесо запора:
— Ага, закрыто. Отсюда, похоже, никто так и не вылупился.
Он отодвинулся в сторону от двери, заняв позицию слева.
— Так, ставь лампы на пол, вот здесь, у косяка. Теперь поворачивай колесо плавно и осторожно. Да отойди подальше, не стой вплотную! Если там растяжка, то тебе по тыкве дверью прилетит — мало не покажется… Всё, до упора?
Я молча кивнул. Меня вся эта кинобоевиковая движуха уже напрягала. Когда ты с другой стороны экрана, всё выглядит совсем не так увлекательно.
— Тогда дёрни на себя и отпрыгивай вдоль стенки — не назад, а вправо, понял?
— Понял.
Я резко потянул за запорное колесо и отскочил в сторону, чуть не навернувшись на неровном бетонном полу. Тяжёлая гермодверь, чавкнув уплотнителями, отошла примерно на ладонь и остановилась.
— Дай свой автомат, — попросил Борух.
— Тебе зачем? — подозрительно спросил я. — У тебя пулемёт есть…
— Пулемёт мне жалко.
Вот зараза!
Майор взял мой «калаш», отсоединил магазин, выстегнул патрон из патронника, осторожно вставил деревянным прикладом в щель и тихонько сантиметр за сантиметром начал отжимать им дверь.
— Вроде бы чисто… — он аккуратно, двигаясь по стеночке, задвинул ногой в дверной проем керосиновую лампу и достал из разгрузки велосипедное полусферическое зеркало заднего вида на хромированной ножке. Покрутив им между косяком и дверью, майор остался доволен увиденным и, вернув автомат, спокойно открыл тёмное помещение.
Я впервые видел подземную… казарму? Ряды двухъярусных армейских кроватей, между ними казённые тумбочки и табуреты, вдоль стен оружейные пирамиды. Есть даже отгороженная кухня с газовой плитой, баллонами газа и холодильниками. Открытые полки шкафов забиты крупами, макаронами и консервами. Все это хозяйство имеет вид внезапно брошенный — часть продуктов рассыпана на разделочном столе, а посреди засохшего нарезанного хлеба с недовольным видом возится толстая наглая мышь.
В пирамидах оружие, на тумбочках журналы, кровати кое-где смяты, на их спинках висят разгрузки, а на «взлётке» вызывающе стоят расшнурованные «берцы».
— Вот тебе и «Мария Селеста»… — удивлённо протянул Борух. — Считай, две роты
Он с интересом прошёлся вдоль оружейных пирамид, разглядывая ассортимент с видом покупателя в супермаркете.
— Не хочешь своё «весло» на что-нибудь посовременнее поменять? Тут, вот, «Абаканы» есть…
— Не хочу, — признался я, — с АКМ я хотя бы приблизительно обращаться умею. Сборка-разборка, чистка и всё такое. Я не стану грозной боевой единицей, даже если выдать мне пулемёт «Вулкан».
— «Вулкан» — не пулемёт, а авиационная пушка М61, на 20 миллиметров, — пренебрежительно буркнул майор. — Она весит центнер без патронов.
Да, он определённо подходящий герой для милитари-пиздецомы. Если буду ещё когда-нибудь писать — выведу его в персонаже. Только сделаю покуртуазнее. Впрочем, художник на обложке всё равно какого-нибудь полупидора нарисует. Они всегда так делают.
В центре большого помещения бункера находилось нечто, что можно было бы принять за толстую опорную колонну, если бы в ней не было дверцы. Борух потянул её на себя — открылась.
— И что, никаких зеркал и пихания в щель чужих автоматов? — удивился я.
— Кто будет посреди своей казармы дверь минировать?
За дверью оказалась тесная стальная винтовая лестница. Майор вытянул руку с керосинкой, долго вглядывался вниз, но ничего не разглядел.
— Ну что, дальше полезем? Как там у тебя с тревожной музыкой и яйцами Чужого?
— Знаешь, — сказал я нервно, — мне это больше напоминает сказку про яйцо Кощея. Ну, там — сундук на дубе, заяц в сундуке, утка в зайце, яйцо в утке, игла в яйце… Мы сейчас примерно на стадии утки.
— Ну, тогда пойдём, посмотрим, где там хранится Смерть Кощеева…
Лестница оказалась страшно неудобной — узкой, крутой, со ступеньками из скользкого, несмотря на рифление, профнастила. Пару раз приложился локтем о лестницу и коленом — о бетонные, ничем не отделанные, в следах от грубой опалубки, стены. Спуск продолжался так долго, что я забеспокоился, каково будет лезть по этому дурацкому трапу наверх. Лестничная шахта закончилась маленьким тамбуром — и очередной гермодверью. На этот раз возле неё присутствовал небольшой терминал с кнопками и прорезью под карточку, но Борух решительно повернул колесо привода кремальер — и дверь открылась. За ней обнаружилось нечто настолько архетипично-военно-радиоэлектронное, что меня накрыло ностальгией по недолгому и негероическому, но всё-таки имеющемуся в моей биографии военному прошлому.
Квадратные метры серых стальных панелей с никелированными винтами и гравированными, залитыми белой краской надписями «задержка плавная», «снос», «фиксация» — и прочими, столь же содержательными. Эбонитовые чёрные рукоятки, металлические крупные тумблеры под защитными колпачками и Большие Красные Кнопки под прозрачными крышечками, наводящие на мысль «жахнем — и весь мир в труху…». Металлические угловые разъёмы с накидными гайками, блестящая оплётка бронированных кабелей, массивные сварные, крашеные шаровой краской стойки и железные ручки для переноски на каждом блоке.