Лога
Шрифт:
«Может быть, и счастки, только не для меня, а для сына».
Вслух он сказал:
— Эх, удалось бы мне сбыть делянку без убытку! Отслужил бы я молебен Семеону-праведному, чудотворцу Верхотурскому, рублевую свечу бы поставил.
— Так он тебе в долг-то и поверит! — отозвался Никита, — Исаике Ахезину обещал угощение поставить, а не поставил.
— Нет, Никита, — как-то упустил…
— Ну, и Семеона праведного тоже обдуешь!
— Бога не обманешь, Никита.
— Ты сумеешь!
— Один бог без греха! —
— Да я! — добавил Никита и снова запел.
По лесам ёхотничок Целый день гуля-я-ет, По кустам лавровыем Зверя примечает.На прииск они приехали шумно. Яков не унимал напившегося Никиту: «Пусть он больше кричит; пугает потемки, чтобы из этих потемок не вышел опять Ваня». Кой-где побрякивали боталами кони, и светились потухающие костры, как тихо горящие свечи.
— Давай, разводи костер, Никита!
__ А на что?.. Я спать сейчас лягу.
— Ну, спать! Сразу, да и спать.
— А вино-то есть еще?
— Есть!
— Ну, сичас, коли, по дрова пойду…
— Ты погоди, я вот лошадь-то распрягу.
— Вот, опять погоди!
— Да боюсь я, — сознался Яков.
Они вместе пошли за хворостом.
— Нет уж, — сказал Яков, — ты валяй, иди сзади, а то мне вот все кажется, меня кто-то за ноги хватает.
Яков оставил Никите водки, а сам ушел в балаган, думая, что уснет, пока тот выпивает, сидя у костра.
Утром Яков насилу отыскал Никиту. Тот спьяна, видно, вздумал прогуляться, но, отойдя от становища шагов десять, свалился и уснул в мелкой заросли мягкого пихтарника.
Едва успел Яков бросить по золотнику золота в забой, на прииск приехал покупатель верхом на лошади. Это был здоровый мужик, в новом, с бархатным воротником азяме, за спиной его висело двухствольное ружье. С ним прибежал белый востроухий кобель, который сразу же стал по-хозяйски обнюхивать углы балагана. Мурза, подняв шерсть, набросилась на него. Но он спокойно принял нападение и, любезно улыбаясь, помахивая хвостом, отошел в сторону.
— Мир на стану! — приветствовал покупатель.
— Милости просим!
Яков сначала поломался… Ему умело помог Никита. Он, как бы ничего не зная, удивленно спросил:
— Ты чего это выдумал, Яков? Богатимое место и — на, вдруг?
— Н-нет уж, Никита. Раз такое несчастье приключилось, плохо робить.
— Так ты что же раньше-то мне не сказал? Я бы взял! Дружку не захотел уступить? А еще — связчики, а еще — сват!..
— Так я не супорствую, — ответил покупатель. — Бери. Я могу и…
— Ну, нет уж! — перебил его Никита: — я человек крепкий, потому как — солдат. Не надо… Даром отдавай — не надо. Если спервоначала не было сказано, — значит, не возьму…
Вечером той же дорогой,
Скоробогатов не смог скоро найти подходящее место, чтобы сделать заявку «наверняка». Подсчитывая деньги, он решил оставить это дело до следующей весны. Но нетерпенье гнало его из дома. Поздней осенью он снова уехал в горы на разведки и, возвращаясь из дальнего путешествия, свернул с тракта на Кривой лог. Его грызло любопытство.
Прежнего своего рудника, где он просидел около десяти лет, он не узнал. Рядом с его балаганом стояла крепкая новая изба с пристроями для конюшен. Изрытый, перебуторенный лог был тоже неузнаваем. В нескольких местах он увидел, сделанные из жердья, строения для зимних работ.
Яков сразу понял, что прииск дал покупателю хорошую «жилу». Он тихонько рыкнул и почти вслух выругался.
Балаган его, врывшись задом в угор, стоял как и прежде, но дверь была оторвана и валялась рядом, а на месте ванюшкиной плотинки сделана была большая выемка.
«На вскрышу робит, — подумал Скоробогатов, — вон куда жилка-то выползла. Совсем близко была! А вот ведь чорт ее знал, что тут она под носом».
Он с досадой вспомнил змеиный выползок Суричихи, Макарову «сорочку» и сплюнул.
Из трубы курился Дымок. Он хотел заехать, чтобы обогреться, но круто повернул лошадь и направился на Каменушку к Малышенкам.
Подъезжая к их руднику, он осадил лошадь в раздумьи:
«Ехать или не ехать? А вдруг там Анисья опять?»
И направился по дороге к Подгорному.
По пути он нагнал Малышенков. Старик и сын ехали верхом на одной лошади. Молодой Малышенко, здоровый, чернобровый, держался за повод, а старик, плотно прижавшись к спине сына, держался за его подмышки. Под таким грузом хребет старой, изъезженной, брюхатой лошади выгнулся, а живот отвис. Под кожей вздувались жилы.
— Мир дорогой! — крикнул Яков.
— Здорово, Яков Елизарыч, — отозвался старик Малышенко. И так дружно едем, ишь как слепились. Чего ездишь? Разве здесь где робишь?
— Да нет, пока еще нигде.
— А на Кривом-то пошто отдал делянку?
— Знаешь, наверно?
— Зря… Счастки упустил. Не знал я, что ты там робить не хошь, я бы это место не упустил из своих рук.
— Ну, чего ты, тятя. Ты знал… — сказал молодой Малышенко.
— Но?.. И верно, что знал. Да так я, что-то посумлевался тогда… А оно, гляди-ка, у Шинкаренки-то наверняка дело выходит. Распыхался мужик… То и гляди паровушку поставит. На вскрышу робил. Жилка-то у тебя под хвостом была. Ерзал ты на ней, и не уколола она тебя.