Чтение онлайн

Юнна сказала:

— Думаю, это какой-то иностранный прогулочный катер, который развлекает своих пассажиров. Они далеко-далеко… Теперь белая вспышка!.. Она самая красивая, потому что теперь гавань стала такой черной.

Они ждали, но ничего больше не произошло.

— Думаю, я пойду и еще немного поработаю, — сказала Юнна. — Не напускай на себя такой озабоченный вид, возможно, твоя Линнея смотрела на этот же фейерверк и ей стало легче.

— Только не она! Она живет в мрачном, загороженном со всех сторон доме, потому что ее соседу в доме рядом достался весь вид на гавань…

— Соседу?

— Да, некий человек, который только и делает, что пристает с разговорами о том, что ей

надобно делать, что носить, и какие продукты покупать, и как правильно указывать доход, и так далее.

— Вот как, в самом деле? — спросила Юнна. — Очень странно. Мне кажется, в этом присутствует изрядная доля влюбленности. И я начинаю подозревать, что бедная Линнея все же позволила себе взглянуть на фейерверк и что она неплохо справляется… Обязательно напиши ей, и дело с концом.

Мари села и стала писать. Закончив, она вошла в мастерскую и спросила, можно ли ей прочитать рукопись.

— Скорее всего — нет! — ответила Юнна. — Сок стоит на кирпичной полке у открытого очага, и возьми с собой карманный фонарик, на чердаке света нет. Ты пойдешь завтра на почту?

— Да. Забрать мне твои папки?

— Их я заберу позднее, они слишком тяжелые. Но не могла бы ты купить по дороге немного помидоров, и сыра, и стиральный порошок? И горчицу! Я все это написала. И оденься теплее, говорят, завтра температура опустится до десяти градусов. Не потеряй записку и будь поосторожней на улице, там ужасный гололед.

— Да, да, да! — ответила Мари. — Я знаю, знаю!

На чердаке Мари, по своему обыкновению, остановилась на лестнице и поглядела на гавань. Она послала рассеянную мысль Линнее, которая ничего не знала о любви.

Это было той осенью, когда Юнна взяла ученицу. Девушку звали Мирья; большая, необычайно угрюмая личность, носившая накидку и берет, какой предпочитают художники. Юнна объяснила, что Мирья обладала дарованием, но прежде чем его как-то применить, она должна научиться с уважением относиться к рабочему материалу, а это потребует времени. Черная печатная краска оставлялась обычно на пластинке. Мирья же выкапывала глубокую дыру в самой середине жестянки с печатной краской и небрежно складывала вместе ветошь и тарлатан [47] , что было абсолютно непростительно.

— Я должно принять это как есть, — говорила Юнна. Мирья знать не знает, как это серьезно — занятие графикой, она всего лишь делает картинки, свидетельствующие о ее одаренности.

Мари спросила:

— Сколько времени она будет работать у тебя? Нужно ли ее кормить?

— Нет, нет, только кофе. Может быть, какой-нибудь бутерброд, она вечно голодна. Это напоминает мне о том, как я была студенткой и никогда не наедалась досыта.

В те дни, когда приходила Мирья, Юнна не могла работать над чем-либо еще, кроме как заниматься с Мирьей. Мари держалась в стороне и чувствовала огорчение. Разумеется, Юнна от природы обладала склонностью к преподаванию, она много лет была сильным преподавателем художественной школы, до тех пор пока не устала и не захотела спокойно заниматься своей собственной работой. «Во всяком случае, — думала Мари, — эта потребность учить… она заложена в Юнне, она ей по душе. Мне кажется, я понимаю: передавать свои знания дальше и надеяться, что, по крайней мере, хоть кто-нибудь сможет продолжить твое дело достойно…»

Как бы там ни было, Мари чрезвычайно подозрительно относилась к Мирье и к ее артистической накидке. Иногда она спрашивала, как идут дела. Юнна довольно коротко отвечала,

что ученица, по крайней мере, приобрела уважение к офсетным [48] доскам и начала убирать за собой после работы.

— Но ведь ты, конечно же, готовишь ей еду?

— Нет, нет, я ведь говорила. Только кофе.

Однажды, когда Мари случайно зашла к Юнне, перепутав день, чтобы одолжить клещи, она угодила прямо на большое кофепитие. На столе были два разных салата, сыр «камамбер» и маленькие паштеты, а бифштекс, предназначенный Мари и Юнне на завтра, был разрезан на изящные ломтики и украшен петрушкой. Ко всему прочему Юнна зажгла свечу. Они пили кофе. Мари же демонстративно ничего не ела. Мирья была крайне немногословна. Мало-помалу она начала рисовать на бумажной салфетке угольным карандашом.

— Что это? — спросила Мари.

— Эскиз.

— А! Эскиз. Это напоминает мне о художественной школе, когда ученики все вместе шли пить кофе за углом, там они сидели и царапали что-то на коробках от папирос и говорили, что на них снизошло вдохновение. Да-да! Так приятно, что ничего не меняется.

Юнна обратилась к Мирье:

— Тебе понравился мой салат? Быть может, возьмешь его домой?

И салат был упакован в пластиковую коробку, а кроме того, Мирья получила с собой половину сыра и банку малинового мармелада. Когда она ушла, Мари спросила:

— Она никогда не улыбается?

— Нет. Но она уже делает успехи. Нужно набраться терпения.

Мари сказала:

— Она совсем растолстеет, если будет продолжать в том же духе. Ты видела, сколько всего она съела?

— Молодые люди вечно голодны, — строго ответила Юнна. — И я была так же застенчива в молодости, как и она.

— Ха-ха! — засмеялась Мари. — Она не застенчива, она всего лишь не заботится о том, чтоб хотя бы попытаться быть приветливой, она думает, будто художнику подобает быть мрачным. Ты можешь показать мне что-нибудь из того, что она сделала?

— Нет, пока не могу. Она — в поиске.

После этого Мари чувствовала все большее раздражение. Кофепития втроем стали повторяться — так сказать, новоиспеченный ритуал, — но Мари не способна была видеть собственными глазами, как Юнна беззастенчиво балует свою протеже.

— Мирья, сегодня холодно, почему ты без шапки? Я говорила тебе, что нужно носить шапку. Надень мою! Мирья, вот программа выставок, которые тебе надо посмотреть. Вот тебе рецепт этого салата, тебе надо научиться готовить самой… Вот тебе кое-какие книги по теории графики, они тебе несомненно пригодятся…

Непонятно, как Юнна, которая умела так трезво держать на почтительном расстоянии окружающий мир, теперь буквально нянчилась с персоной, которая, по мнению Мари, не обладала ни единой крупицей элементарной вежливости, не говоря уж об обаянии.

Однажды, что было непростительно, Мари оказалась одна в мастерской Юнны, где наткнулась на рисунок в технике акватинты [49] , сделанный Мирьей. Он был просто никакой, это ни в какие ворота не лезло.

Осень продолжалась. Юнна отложила свою работу и начала мастерить книжные полки — вовсе ей не нужные. Мирья приходила регулярно и всегда была такой же голодной и угрюмой. Однажды Мари обнаружила, что Юнна начала давать Мирье витамины, как раз аккуратно положенные в маленькую баночку на рабочем столе.