Чтение онлайн

– Во всяком случае,- заметил Буссинго,- Жан Ноше писал свои рассказы уже задолго до того, как был сконструирован "Бумеранг".

– Значит, тогда это природный дар.

Итак, рукопись "Секретарши-девственницы" была отправлена в типографию. Там пообещали срочно набрать книгу. Выпуск романа в свет намечался чеоез три недели, а присуждение премии Единым литературным жюри должно было состояться неделей позже.

Мне не терпелось ускорить "Проект Арабель", но он задерживался из-за обилия материала, нуждавшегося в предварительной обработке. День за днем наши

испытатели выдавали на-гора все новые комиксы. Вскоре выяснилось, что комиксы составляли основу французской литературной продукции, и мы всерьез призадумались над тем, не следует ли нам принять во внимание эти данные при составлении новых вариантов "Проекта Парнас". А Буссинго считал, что имеет прямой смысл объединить оба проекта и издать "Секретаршу-девственницу" как фотороман.

В ожидании окончательного решения этой проблемы все наше внимание было сосредоточено на "Проекте 500". "Хамелеон" находился в стадии первых опытов. Им пользовались для отбора наиболее часто употребляемых слов из докладов политических деятелей различных толков. И удивительное дело: из каждого такого текста "Хамелеон" запоминал не более пяти слов, и всегда одни и те же: я, мне, Франции, народ, будущее. Чтобы расширить отбор, мы снизили порог частоты и смысловой интенсивности, не допуская слов ниже определенного уровня. И тогда появились слова: процветание, мир, справедливость, и несколько позже - свобода.

Так обстояло дело, когда телефонный, звонок Гедеона Денье известил меня о том, что Ланьо укатил в Берн.

– Вы свидетель,- сказал Денье,- что я всегда относился к Ланьо с недоверием. Не будь меня, он бы давно очернил вас в глазах Кромлека. Во всяком случае, теперь он показал свое настоящее лицо, и я, наконец, высказал шефу все, что у нас с вами накипело на душе.

– И что же хозяин?

Он так блестяще разыгрывал эту комедию, что я никак не мог не поддерживать его. К тому же если он вдруг переметнулся в мой лагерь, какой мне смысл строить из себя святошу?

– Хозяин в бешенстве. А тут еще Бледюр, который без конца плетет в кулуарах интриги. Вы же понимаете, что Кромлеку не так-то приятно давать объяснения УТБ.

– УТБ? А какое ему до этого дело? Отправившись в Берн, Ланьо ведь не совершил никакого государственного преступления! Это просто служебное недоразумение.

– Если бы дело шло только о Берне, дорогой мой! Все куда серьезнее, чем вы думаете. Что-то просочилось.

– Просочилось?

Я тотчас же вспомнил о разговоре, который был у меня несколько дней назад с Буссинго и Пипетом. Но в какой степени наши литературные опусы могут интересовать УТБ?

– Я не могу рассказать вам все подробности по телефону, но давайте завтра встретимся. Мы должны действовать заодно, не так ли?

– Ну конечно же, дорогой мой!

Я положил трубку с чувством тревоги, ибо если Кромлеку придется объясняться с полидией по поводу Ланьо, то и меня не преминут вызвать. А что говорить? Чтобы лгать с пользой для дела, надо хоть знать правду.

Я все еще раздумывал над этим, когда снова зазвонил телефон. На сей раз это оказалась Югетта.

–

Милый, что случилось? Инспектор допрашивал Жан-Жака. Я так беспокоюсь о тебе.

– Почему? Я ничего дурного не сделал... Это, очевидно, касается Ланьо?

– Видимо, да. Но у меня такое впечатление, будто здесь есть и еще что-то. Послушай, если тебя будут спрашивать, не нажимай слишком на Ланьо. Скандал может обернуться для всех нас катастрофой...

– Ладно.

В этот момент кто-то позвонил в дверь, и мне пришлось положить трубку. Я открыл и очутился нос к носу с генералом Галипом. Он был одет в поношенную канадку, под мышкой держал нераскрытым свой зонт, а бритый череп прикрывал баскским беретом. Он еще больше стал походить на загнанного хищника, и глаза его сверкали так, словно я был весьма лакомой падалью.

Вошел он размашистым шагом, как будто на ходулях, положил свой зонт на мой письменный стол и уселся в кресло.

– Друзья встречаются вновь, мой мальчик? А?

– Рад служить, господин генерал!

Я умудрился щелкнуть каблуками своих домашних туфель.

– Отставить, отставить! Вы, видно, считаете меня этаким старым военным хрычом?.. Не спорить!.. Так вот, мальчик мой, вы правы - я старый военный хрыч. И потому привык подчиняться приказу. Как называется ваша эта балаболка?..

– Литератрон?

– Вот-вот... Хотите знать мое мнение: это первостатейное дерьмо. Уж поверьте мне. Но штаб решил, что это может заинтересовать ведомство национальной обороны. Ну что ж, тут я покоряюсь. Хрыч, хрыч, но покоряюсь. Надо вам сказать, что я ведаю службой контрразведки, не спрашивайте чьей, мне самому не известно. Так вот, выясняется, что у вас работает профессор-коммунист.

– Прежде всего, господин генерал, Ланьо не коммунист. А потом, я не понимаю, чем литератрон мог заинтересовать государственную оборону!

Он вытащил из кармана программу симпозиума ЮНЕСКО, которую Пуаре отпечатал и распространил на прошлой неделе.

– А это что? Я хоть старая калоша, но читать еще не разучился. Так вот, я читаю: "Секция 3: Литератроника и государственная оборона"...

– Это чистая теория, господин генерал! Председатель комиссии швейцарский полковник, а докладчик - югославский капитан.

– Плевать я хотел! В наши дни национальная оборона - дело интернациональное. Военная тайна не имеет родины, мой мальчик. Впрочем, как выяснилось, ваш профессор в бегах.

– Он в Берне.

– И принимает там участие в конференции, собравшейся с подрывными целями.

Меня вдруг осенило.

– Хотите знать правду, господин генерал? Ланьо укатил в Берн, чтобы повидаться с Сильвией Конт, любовницей господина Фермижье дю Шоссона.

– Это действительно так?

– Даю слово, господин генерал! Только прошу вас, не предавайте это огласке. Фермижье - один из основных наших вкладчиков, сами понимаете...

Он пристально взглянул на меня.

– Хорошо. Или я уже ни к черту не гожусь, или вы говорите правду. Еще не было случая, чтобы мне солгали, а я не заметил бы.