Листвянка
Шрифт:
Вскоре показалась деревня. Небольшой таёжный посёлок, со школой, больницей и двумя магазинами (один продуктовый, другой промтоварный), скромно притулился на берегу речки, довольно широкой (однако камнем можно перебросить).
Вниз по руслу, повернув за крайние дома, берег круто поднимался, и, блеснув зеркалом студёной воды, речка исчезала за поворотом.
Местный аэропорт располагался тут же, наверху. Покружив немного, вертолёт сбавил обороты и мягко плюхнулся на бетонку. Пашка выпрыгнул наружу, с удовольствием разминая ноги. Мимо него, поджав хвосты и щурясь
Подошли несколько человек с рюкзаками и чемоданами.
— Здорово, — протянул руку знакомый геолог.
Пашка помог загрузить несколько бочек с соляркой, какие-то тяжёлые ящики да штук пятьдесят буровых труб.
Вскоре работа была закончена, и вся эта братия со всем своим барахлом погрузилась на борт. Вертолёт прибавил газку, взвыл на всех парах, но оторваться от земли не смог, так как был перегружен.
Он немного постоял, поурчал и, разогнавшись, как самолёт, тяжело взмыл в воздух.
База была рядом с аэропортом. Два параллельно стоящих низкорослых щитовых барака являли собой одновременно контору, кухню, общежитие и другие полезные помещения. Особняком в стороне примостился двухквартирный брусовой дом, где жило начальство с семьями.
На задах Пашка заметил бульдозер без кабины и примерно кубов в восемь металлическую цистерну, установленную на сваренную из труб волокушу. Её-то, вероятно, и предстояло тащить. Покрутившись, направился в общежитие.
Внутри никого не было. Весь народ в основном находился на участках.
Откуда-то появился заспанный шофёр, молодой парень, указал на одну из комнат. Пашка разделся и проспал до вечера.
Проснулся от шума. Где-то надрывался магнитофон, слышались голоса. Чуткое Пашкино ухо уловило звонкий девичий смех. Сон сразу пропал. Он прыгнул в тапки и пошёл на голос.
В кухне за столом, в обнимку с двумя подругами, сидел шофёр. На столе — початая бутылка водки, варёная картошка, на плите скворчала рыба.
— А вот и вновь прибывший, — растянул он губастый рот. — Долго спишь.
И подмигнул, кивая на девчонок. Те, широко раскрыв глаза, радостно уставились на Пашку.
— Присаживайся.
Шофёр разлил всем водки.
— С приездом.
Махнули по одной, потом ещё, ещё… Девчонки смеялись, болтали, что-то шептали друг другу, недвусмысленно поглядывая на Пашку. Того натощак уже порядком развезло, он слегка осоловел и тоже откровенно ощупывал их своими маслеными глазами.
За разговорами и весёлым балагуром быстро и незаметно летело время. Наконец одна подруга наклонилась и что-то шепнула шофёру. Тот кивнул.
— Ну ладно, — важно сказал он, — пора разбегаться. Мы с Катей пойдём ко мне, а вы с Ритой к тебе.
Он шлёпнул Пашку по плечу, и они удалились.
— Ну что, пойдём, что ли? — нетерпеливо произнесла Рита, дёргая его за рукав.
Пашка повнимательней посмотрел на неё. Довольно симпатичная девчонка, лет двадцати пяти, хорошее, чистое, открытое лицо. Она неловко смотрела
— Да ты не бойся, — с иронической улыбкой убедительно добавила она, — медичка я. Здесь в больнице медсестрой работаю.
Она подхватила его под руку и, укоризненно качая головой, повела в комнату.
Утром Пашка особо не спешил подниматься. Он долго ворочался с боку на бок, рассуждая, что имеет полное право бездельничать по крайней мере неделю. Отгулов накопилось предостаточно. Рита уже упорхнула к своим больным, и он сладостно потянулся, вспоминая прошедшую ночь.
После обеда он всё же решил зайти в кабинет начальника партии.
— Наконец-то, — недовольно встретил его тот. — Я уж думал сам к тебе наведаться. Как спалось?
— Хорошо.
— Для чего тебя сюда прислали, знаешь, — сразу приступил он к делу. — Сегодня должен прибыть напарник твой, Фролов. Знаком с ним? Вместе погоните трактор.
Пашка улыбнулся. С бывшим старателем Фроловым он знаком очень хорошо. Одно время они вместе попали на один участок и не вылезали оттуда до зимы. Тот никогда не раздевался и ходил постоянно в одной и той же робе — блестевшей от мазута телогрейке и таких же ватниках. Он так и спал, не раздеваясь, где придётся: летом — в тракторе, зимой — в каком-либо тёплом доступном месте найдёт укромный уголок, там и завалится. Была ли у него сменная одежда и куда он её девает — никто не знал. Неприхотливый к жизни человек.
Пашка заметил у него одну особенность: после бани Фролов надевал на чистое тело довольно грязное и не стиранное, наверное, с самого заезда трико, на него натягивал новые белоснежные кальсоны, во всём этом залезал в блестевшие от мазута ватники и ходил так до новой бани, которая удавалась не часто. Но работал как чёрт.
Одно время зимой начальство надумало перегонять буровые на новый участок, километров за семьдесят, и Фролов получил задание за ночь срочно соорудить бульдозером через речку, метров тридцать от берега до берега, переправу. Надо было нащупывать места, где по льду могла пройти тяжёлая техника. Но лёд выдерживал не везде, бульдозер ухал передком в воду и висел задней частью надо льдом, который каким-то чудом держал эту рычащую махину. Фролов опускал лопату, трактор выравнивался, и он давал задний ход. В образовавшийся проём нагребал с берега смесь снега с камнем, благо речка была неглубокая, и всё это укатывал и утрамбовывал гусеницами. Снег, насквозь пропитанный влагой, на морозе леденел до плотности бетона, и, заделав одно место, он таким же манером продвигался дальше.
Как он умудрился не утопить трактор — непонятно, но поутру взору изумлённых работяг предстала изогнутая дугой, довольно широкая переправа.
Пашка припомнил этот момент и невольно подумал: «С этим не пропадём».
— Всё понял? — спросил начальник и сразу добавил — Ну, если всё, то завтра утром — за работу.
— Как завтра? — зароптал Пашка. — У меня же отгулов накопилось.
— Отдохнёшь, успеешь. Ты же видишь, народа нет, кабину некому на трактор поставить, а ты говоришь.