Чтение онлайн

Милючиха, склонясь над столом, усердно скребла ножом осетра.

Шевлюгин подошел к ней и потрепал ее по плечу.

– Не терпится?
– покосилась она на него.
– Вот рыбу выпотрошу... А бородищу-то отрастил! Хоть бы наполовину остриг. С таким неприятно и рядом сидеть. У нас вон старики каждую неделю бреются.

– Зато в кармане у них пусто. А ты загляни в свою кубышку: сколько там червонцев? И все благодаря вот этой бороде. Много ли ты в колхозе-то наработала?

– Ну, ну, утихомирься, - примирительно сказала Милючиха.
–

Но при чем тут твоя борода? Зимой-то обходился без нее.

– Мало ты смыслишь в нашем деле. Зимой-то я был егерем. Все зверье мне подвластно. Если и сшибу незаконного, так на то причину найду. А рыба другого хозяина имеет. Недавно меня накрыл какой-то начальник их, а я бац на колени и за бороду: пощадите старика христа ради. Больше ни-ни... ей-богу. И ну моргать глазами, аж слеза побежала. "Ну, смотри, браконьер, попадешься еще раз - не помилуем", - пригрозил он. "Какой я, говорю, браконьер? Человек я, как и все..." Он махнул рукой и повернул лодку обратно. А я в то время на кукане с пяток осетров держал, что жеребцов на привязи. Вот тебе и борода! А будь я бы бритый...

– Борода бородой, а если тот увидел бы твоих осетров?

– У меня поблизости багор лежал. Чуть что - один короткий взмах и концы в воду. Так-то оно...
– Шевлюгин привлек к себе Милючиху; она освободилась от его крепких объятий, довольная и разомлевшая, и, дернув его за бороду, не без гордости заметила:

– У тебя, я вижу, борода для обмана глаз, значит. С виду вроде и старик, а на самом деле ох какой!..

Слова эти польстили Шевлюгину.

– Значит, на старика не похож? Ха-ха-ха!..

Вдруг Милючиха оторопела.

– Беги скорее во двор, - встревоженно зашептала она.
– Видишь, кто-то через огород шастает?

Шевлюгин подошел к окну, отодвинув занавеску, пригляделся.

– Не бойся, - успокоил он.
– Это Степан Ковригин с Сенькой Зыряновым. Я пригласил их зайти. Поговорить нужно. А ты-ка подай на стол икорки с луком, поджарь одного осетрика. Ну и пару бутылочек поставь. Сама знаешь...

– А что же ты сказал им, когда приглашал-то?
– испуганно спросила его Милючиха.

Шевлюгин замялся:

– Дома, мол, принять не могу. С женой в ссоре. Приходите тогда-то в Ольховку, к родственнице...

2

Все трое сидели за столом, отправляя в рот куски жареной осетрины. Выпитый самогон огненным шаром прокатился по нутру, придав гостям и без того хороший аппетит. Смачно чавкая, Ковригин аккуратно снимал с осетрины румяную кожицу, складывал ее на край тарелки.

– Ты когда-нибудь видел, как енот жрет ондатру?
– глядя на то, как он ест, спросил Шевлюгин.

– Эта крыса мне еще попадалась, а вот енота здесь никогда не видел, пожал плечами Ковригин.
– Их года три тому назад как завезли. Редко, правда, но попадаются. Я хоть и охотник, но не совсем согласен, что напускают разных хищников. Разведется их - гнезда птичьего не оставят.

– Пушнина нужна, вот и разводят, - пояснил Шевлюгин.
–

А так, на какой ляд она сдалась.

– Век химии. Сейчас научились такие искусственные меха готовить, что не отличишь от настоящего.

– Однако все же не настоящий.
– Шевлюгин взял бутылку и разлил самогон по стаканам.
– Так вот о еноте. Иду я как-то к Касьянову броду. Вечерело. Вижу - собака. Я затих, присмотрелся, а это енот свежует ондатру. Вначале отгрыз ей голову, потом стянул с нее шкурку, да ловко так и быстро, глазом не моргнешь. Ну, когда он кончил свежевать, тут я и вышел. Метнулся он к кустам и только его видели, а мне зато шкурку оставил.

– Так что же тут общего у меня с енотом? Не пойму что-то...
– спросил Ковригин.
– У него зубы, сам говоришь, как ножи. А у меня - не дотронешься. Флюс замучил.

– Енот, - не обращая внимания на жалобы Ковригина, заключил Шевлюгин, - самый чистоплотный зверь в лесу. Кто еще сначала ополоснет мясо, а потом ест? И шкурка его дорога. Жаль только, стрелять нельзя.

– Зачем же стрелять?
– посмотрел на него пристально Ковригин.
– Пусть живут. Пока зла нет.

– А птички-то как же?
– не выдержал, съехидничал Шевлюгин.

– А я на днях забрел в Глухое урочище, - стараясь заглушить перепалку, проговорил после долгого молчания Зырянов.
– Чего там только не водится! Особенно много бобра. Все берега изрыты для хаток. Можно за день столько настрелять, что на много лет хватит.

Шевлюгин нарочито строго надвинул брови.

– Таких разговоров не слышал. Понятно? Какой-никакой, а я еще пока егерь. Зверей охранять моя обязанность.

Выпитый самогон крепко ударил в голову.

Стараясь не мешать разговору, Милючиха молча подавала закуски и, прислонившись к стойке двери, внимательно приглядывалась к гостям. Разговор становился более развязным и шумным.

– Что-то ты, Матвей, больно строг стал, - хлопал по плечу Шевлюгина Зырянов.
– А помнишь, как мы вчетвером лося подсекли. Тогда еще Маковеева чуть волки не разорвали.
– Он повернулся к Ковригину и, словно глухому, крикнул: - Помнишь, Степан?

– Если бы я знал, что нет лицензии на отстрел, - не быть бы мне с вами!

– Давно ли ты стал таким праведником?
– Острый взгляд Шевлюгина задержался на побагровевшем от выпивки лице Ковригина.
– Уж не в секту ли какую вступил?

– Ну так как же с бобрами быть?
– не обращая внимания на сложность тех отношений, которые внезапно создались между старыми друзьями, подзадорил Зырянов.
– Втроем куда ни бывало...

Ковригин знал, что Шевлюгин может легко сбить Зырянова на любой безрассудный поступок. В прошлом году Шевлюгин поспорил с Зыряновым на десятку, что тот не сможет спрыгнуть с кручи головой в Оку. Зырянов, конечно, спрыгнул, да неудачно. Попал в воду не головой, а боком, и чуть не утонул. Хорошо, что был не один, вытащили, а потом с месяц лечился от ушиба.