Лисса: Проклятие ведьм

Я — девушка.

Я — ведьма!

Я — огонь!

Я — бестия с зелеными глазами!

Я буду наслаждаться тишиной

Пока вы все поймете это сами…

Мой нежный свет сбивает с толку вас,

Не ангел я, и быть им не желаю…

И сверху вниз смотреть на мир сейчас

Мне позволяет только ожиданье.

Я жду того кто встретив мой огонь

Не побоится грубого ожога,

Тепло увидит, свет веселый мой

И другом станет Ведьме непокорной.

Я — огненая стерва!

Я — звезда!

И волосы мои — частичка пламя!

Я

долго, долго остаюсь одна,

Но инквизиции пока не знаю…

Я осенью сливаюсь с листопадом,

Зимой костром сияю на снегу…

Быть как другие мне совсем не надо,

Я счастье для себя особое найду.

Евгения Хузеева

Лисса никогда не любила ходить на занятия, а посещать то, куда её заставляли ходить насильно, тем более. Она считала, что семейное наследство в виде ведьмовского дара и способности управлять природой полный бред и что все её семейство просто-напросто свихнулось, вот и все. Однако, хотела она верить в колдовство или нет, она была ведьмой. И будь она хоть немного усидчивее в учёбе, то из неё бы вышла лучшая ведьма на всем белом свете. Её род был известен всем магам и ведьмам своими уникальными способностями, однако Лисса напрочь не хотела ничего об этом знать.

«По вам психушка плачет», — лишь отвечала она родным, закинув очередную книгу заклинаний в пыльный угол, где уже валялось порядком десятка таких же бесценных, но бессмысленных для неё книг.

— Родная, так же нельзя, — молила свою дочь мисс Дуллитл, такая же рыжая, как и она сама. — Не совершай моих ошибок…

— Мам, да брось ты! — прервала её девушка, застёгивая на своей груди чёрную косуху. За последнее время в её семье участились разговоры про ведьм, что уже стало раздражать и без того раздражительную во всем девушку.

— Лисса! — мать повысила голос особым образом, как делала всякий раз, прежде чем отчитать свою дочь за проступок.

— Мама! — огрызнулась девушка тем же голосом и продолжила. — Сегодня мой день рождения, и я хочу провести его со своими друзьями на вечеринке, которую они для меня устроили, а не здесь, с вами и странными книгами, которые вы мне весь месяц подсовываете! Если вы верите во весь этот бред про ведьм, вампиров и оборотней, то я НЕТ!

На этом Лисса схватила шлем от чёрного мотоцикла и умчалась прочь, громко хлопнув входной дверью напоследок. Мисс Дуллитл выбежала на крыльцо, в надежде догнать и остановить свою дочь, но та оказалось быстрее.

— Она напоминает мне тебя, — пожилая дама незаметно подкралась сзади и мило улыбнулась.

За столько лет Хейли все никак не могла привыкнуть к её бесшумному передвижению по дому. Её мать стала хромать после одной ужасной битвы, о которой она никогда никому не хотела говорить, иногда себе в помощь брала трость, но даже так не издавала ни единого звука. Магия, только и всего.

— Не волнуйся, она вернётся.

— Как скоро?

— Смотри, — она указала на небо, что темнело с каждым часом все сильнее и сильнее, — через пару часов ей официально исполнится восемнадцать. А завтра, или даже сегодня, к ней приедут из школы. Лучше бы тебе приготовить её вещи к отъезду. Маги не любят долго ждать.

Хейли понимающее кивнула, но

с места не сдвинулась. Она боялась, что её дочь наделает тех же ошибок, что и она сама в её возрасте.

— Боишься, что её новый парень пополнит нам коллекцию тыкв в огороде? — усмехнулась старая ведьма, и её зелёные глаза ярко засияли. — Помнится мне, ты превратила шесть парней в тыквы, прежде чем поверить, что ты ведьма и твои поцелуи опасны для простых смертных.

— Даже не напоминай! — воскликнула мисс Дуллитл, скрестив руки на груди. — Это было ужасно!

— Если бы ты и твоя дочь читали те книги, что мы вам давали, то ничего бы этого не было, — парировала старуха, бесшумно шагая на веранду, где она готова была часами сидеть и слушать голос природы. — Но не волнуйся, в нашей семье нет слабых ведьм. Она со всем справится.

Хейли отчаянно вздохнула, скрестила на груди свои тонкие бледные руки и зашагала прочь к дому, в котором она провела большую часть жизни. Переехала она сюда в юном возрасте, когда отец бесследно исчез, напоследок оставив на своём рабочем столе записку, адресованную его дочери.

«Прости, что покидаю тебя в этот момент, Хейли. Хотелось бы мне остаться и помочь тебе с дальнейшим обучением в качестве ведьмы, но, увы, я вынужден уехать как можно дальше от всего того, что отныне будет тебя окружать. Будь сильной, дочь моя. Надеюсь, что однажды мне позволят тебя увидеть вновь.

С искренней любовью, твой любящий папа.

P.S. Лоррейн присмотрит за тобой».

Родители Хейли уже много лет были в разводе и всячески старались друг с другом лишний раз не пересекаться. Лоррейн всегда была милой дамой со своими причудами и необычайно сильной магией, про которую Хейли узнала далеко не сразу. Но какой бы милой она не была, со своим мужем она заключила магический договор, согласно которому с пятнадцати лет и до окончания школы для магов и ведьм Хейли будет жить под её опекой.

Лоррейн была абсолютно уверена, что дочери не хватает материнской любви и тех знаний, которые может дать ей до отправления в школу.

— Если будешь слушаться меня, то станешь такой же сильной, как и я, — пообещала Лоррейн и, несомненно, сдержала слово.

В семье Дуллитл обещание было принято исполнять. И не дай Бог хоть кому-нибудь его нарушить. Они могли своей жизнью пожертвовать, но обещание сдержат.

— Следи за тем, что говоришь, — учила её Лоррейн. — Ведьмы из нашего рода необычайно сильны, все наши слова имеют уникальную особенность сбываться, причём в самый неподходящий момент.

В этом Хейли удалось не раз убедиться после восемнадцатилетия, например, когда она назвала своего давнего неприятеля, соседского мальчишку, который постоянно над ней издевался, жабой. Ночью, когда луна взошла, а ведьмы начали свой привычный шабаш, слова Хейли обрели истинную форму. Мальчишка превратился в жабу, но Лоррейн своей магией заставила его семью думать, что он был сбит машиной. В ту ночь Хейли впервые поверила, что она ведьма и что её слова не имеют обратного эффекта.

— Все ведьмы разные, — объясняла Лоррейн, — ни одна не похожа на другую. У тебя сильная магия. Все, что ты говоришь, сбывается, и, к несчастью, если ты обратишь кого-то в жабу или тыкву, то это уже назад исправить никак нельзя.