Лисичка
Шрифт:
— Да, наверное, так будет лучше всего, — согласилась Долли и, увидев, что тетушка улыбается, успокоилась.
В Марфино они приехали уже затемно. Сестры прилипли к окошкам кареты, жадно вглядываясь в темноту — ведь впереди был дом их детства, здесь на тихом кладбище возле церкви лежали их родители. Наконец, впереди засияли огни величественного дома, отражающиеся в черной воде большого квадратного пруда, и Долли вновь почувствовала себя маленькой, словно ей опять десять лет и только сегодня батюшка подарил ей Лиса. Она посмотрела на сестру и увидела в глазах Лизы слезы.
— Ты тоже сразу
Кареты остановились у белых колонн парадного подъезда Марфина. Услышав стук колес, слуги высыпали на крыльцо, а из-за бокового флигеля быстро шел к дому управляющий Иван Ильич. Долли показалось, что этот невысокий седой человек с добрым усталым лицом совсем не изменился, как будто и не было этих восьми прошедших лет. Она вышла первой и помогла сойти графине Апраксиной, а потом повернулась к управляющему.
— Здравствуйте, Иван Ильич, — приветствовала мужчину княжна, — вы нас узнаете?
— Здравствуйте, ваши сиятельства, — ответил управляющий, поклонившись графине, Долли и остальным девушкам, — как же вас не узнать, барышня, если портрет вашего дедушки до сих пор в гостиной висит, а вы как были в детстве на него похожи, так и остались.
— Давно мне об этом никто не напоминал, — засмеялась княжна.
Слуги распахнули двери, и девушки вслед за тетушкой вошли в гулкий мраморный вестибюль родного дома. Долли подняла голову и высоко над головой увидела куполообразный потолок, расписанный под голубое весеннее небо, где маленькие веселые ангелочки кувыркались на белоснежных облачках, и огромную люстру из позолоченной бронзы, спускавшуюся сверху до площадки второго этажа. Сейчас она не горела, но девушка помнила, как любила смотреть на блеск от свечей, радугой переливающийся в сотнях хрустальных подвесок.
Тетушка предложила всем разойтись по своим прежним комнатам, умыться и привести себя в порядок с дороги, а через час собраться в столовой за легким ужином. Дашу Морозову поместили в комнату Ольги, и все девушки оказались рядом в соседних спальнях второго этажа.
Долли отворила дверь в свою комнату. Свечи в хрустальной люстре не зажгли, но на камине и поставце около кровати горели канделябры, и в комнате было светло и очень уютно. Княжна огляделась вокруг, и на сердце стало тепло. Все было по-прежнему, как будто она несколько минут назад вышла в сад, а теперь вернулась. Стены, обитые золотистым шелком с более светлым кремовым рисунком, персидский ковер с тонким и замысловатым орнаментом, белая с золотом французская мебель, такая же, как в соседней комнате, принадлежащей Елене — всё было на месте. Даже фарфоровые фигурки лошадей, расставленные ею на камине восемь лет назад, так же косили на нее глаза.
Она считала своим домом Ратманово, а сердце подсказывало, что это — тоже дом, и неизвестно, какой из них ей более родной. Бабушка, как всегда, была права, когда говорила, что дом там — где ты счастлив.
В дверь постучали, и вошла молодая, смутно знакомая девушка, в синем платье горничной. Она поздоровалась, поклонилась и замерла, ожидая приказаний.
— Мне кажется, что ты — Зоя, — полувопросительно сказала княжна.
— Да, ваше
— Зови меня, барышня, как меня всегда звали в этом доме, — распорядилась Долли и, сев в кресло около камина, спросила:
— Ты всю войну здесь была?
— Да, барышня, и когда наши отступали, и когда французы здесь стояли, и когда наши наступали.
— Ты мою сестру видела?
Долли хотела сама расспросить слуг о жизни Елены в Марфино, чтобы, не беспокоя тетушку, понять действительное положение дел.
— Да, барышня, когда княжна приехала, она упала в обморок прямо в вестибюле, у нее воспаление легких было. Иван Ильич велел ее отнести вон в ту комнату, — сказала девушка, указав рукой на стену, — а нам с Машей приказал за ней ухаживать. Только я недолго с ней пробыла: через два дня французы имение заняли, и их командир, полковник, велел оставаться при княжне только Маше, поскольку та по-французски говорила.
— А что потом было?
— Княжна Елена без памяти была две недели, мы даже не знали, выживет ли она. А полковник-француз, он как в первый вечер ее увидел, так потом каждую ночь рядом с кроватью сидел. Маша говорила, что он подробно ее всегда расспрашивал о том, как лечат княжну, а когда доктор сказал, что кризиса ждать нужно, так он целую ночь у постели барышни просидел и все время молился по-своему. Маша тогда сказала, что он, верно, в нашу княжну влюбился. А потом барышня на поправку пошла, она уже ходила по этажам и хорошо кушала. Когда французы уезжать из имения собрались, так полковник увез ее тогда с собой, и Машу забрал вместе с нею.
— А ты видела, как Елена уезжала?
— Конечно, барышня, я в карету шубы и теплые пуховые платки для нее и Маши укладывала, — подтвердила девушка и посмотрела на княжну, не понимая, чего та от нее хочет.
— Ее насильно увозили? Она плакала?
— Нет, она сама поехала и спокойная такая была, а к полковнику она хорошо относилась, это все слуги видели. — Зоя замолчала, ожидая новых вопросов.
Долли ненадолго задумалась, а потом спросила:
— Ты хочешь быть моей горничной?
— Конечно, барышня, это — такая честь, — взволновано глядя на нее, ответила девушка.
— Тогда приготовь мне умыться, а я сейчас вернусь, — велела Долли, вышла и постучала в комнату сестры.
Лиза уже умылась и пыталась с помощью юной горничной Фаины расчесать свои светлые волосы. Она обернулась к сестре, и Долли заметила красноту вокруг прекрасных янтарных глаз.
— Дашенька, ты тоже это почувствовала? — спросила Лиза и развела руками, как будто обнимая комнату. — Будто ты никуда не уезжала, а просто вышла на несколько минут.
— Да, именно это я и почувствовала, — согласилась с ней сестра, — правда, эти несколько минут превратились в восемь лет. Но мы об этом потом поговорим, а сейчас я пришла сказать тебе, что Фаина может теперь заниматься только тобой, я уже нашла себе другую горничную — Зою, она ухаживала за Еленой, когда та болела здесь год назад.
— Я сейчас причешусь и приду к тебе, — засуетилась Лиза.
— Не спеши, я еще даже не умывалась, — посоветовала ей сестра и вернулась к себе.