Чтение онлайн

Двойных услад душа не знала прежде

И не могла соблазна побороть.

Она, отведав незнакомых благ,

То в страхе пребывала, то в надежде,

Готовая мою покинуть плоть.

Всегда желал я жить в уединенье

(Леса, долины, реки это знают),

Умов, что к небу путь загромождают,

Глухих и темных душ презрев общенье.

Пришло б не там желаньям исполненье,

Где

сны Тосканы негу навевают,

А где холмы сочувственно внимают

В тени у Сорги плач мой или пенье.

Но вот судьба враждебна постоянно,

В плену томит, где вижу, негодуя,

Сокровище в грязи, а грязь бездонна.

И пишущую руку так нежданно

Балует – и права; ей заслужу я:

Амур то видит, знаю я – и Донна.

Мне взор предстал далекою весною

Прекрасный – два Амуровых гнезда,

Глаза, что сердце чистой глубиною

Пленили, – о счастливая звезда!

Любимую нигде и никогда

Затмить не сможет ни одна собою,

Ни даже та, из-за кого беда

Смертельная обрушилась на Трою,

Ни римлянка, что над собой занесть

Решилась в гневе благородном сталь,

Ни Поликсена и ни Ипсипила.

Она прекрасней всех – Природы честь,

Моя отрада; только очень жаль,

Что мир на миг и поздно посетила.

Той, что мечтает восхищать сердца

И жаждет мудростью себя прославить

И мягкостью, хочу в пример поставить

Любовь мою – нет лучше образца.

Как жить достойно, как любить Творца,

Не подражая ей, нельзя представить,

Нельзя себя на правый путь наставить,

Нельзя его держаться до конца.

Возможно говор перенять, звучащий

Столь нежно, и молчанье, и движенья.

Имея идеал перед собой.

И только красоте ее слепящей

Не научиться, ибо от рожденья

Она дана иль не дана сульбой.

– Жизнь – это счастье, а утратить честь

– Мне кажется, не столь большое горе.

– Нет! Если честь несвойственна синьоре,

То в ней ничто нельзя за благо счесть.

Она мертва – пусть даже пламя есть

В ее измученном и скорбном взоре.

Дорога жизни в тягостном позоре

Страшней, чем смерть и чем любая месть.

Лукрецию бы я не осуждала,

Когда б она без помощи кинжала

В великой скорби казнь свою нашла.

Подобных философий очень много,

Все низменны, и лишь одна дорога

Уводит нас от горечи и зла.

Высокая

награда, древо чести,

Отличие поэтов и царей,

Как много горьких и счастливых дней

Ты для меня соединила вместе!

Ты госпожа – и честь на первом месте

Поставила, и что любовный клей

Тебе, когда защитою твоей

Пребудет разум, неподвластный лести?

Не в благородство крови веришь ты,

Ничтожна для тебя его цена,

Как золота, рубинов и жемчужин.

Что до твоей высокой красоты,

Она тебе была бы неважна,

Но чистоте убор прекрасный нужен.

Безжалостное сердце, дикий нрав

Под нежной, кроткой, ангельской личиной

Бесславной угрожают мне кончиной,

Со временем отнюдь добрей не став.

При появленье и при смерти трав,

И ясным днем, и под луной пустынной

Я плачу. Жребий мой тому причиной,

Мадонна и Амур. Иль я не прав?

Но я отчаиваться не намерен,

Я знаю малой капли образец,

Точившей мрамор и гранит усердьем.

Слезой, мольбой, любовью, я уверен,

Любое можно тронуть из сердец,

Покончив навсегда с жестокосердьем.

Синьор, я вечно думаю о Вас,

И к Вам летит мое любое слово;

Моя судьба (о, как она сурова!)

Влечет меня и кружит каждый час.

И жар любви все так же не угас

Я жду давно конца пути земного,

Два светоча я призываю снова,

Как призывал их прежде много раз.

Мой господин, моя благая Донна,

Свободы мне на свете больше нет,

Собою сам навеки я наказан:

Зеленый Лавр – и гордая Колонна,

К одной прикован я пятнадцать лет,

К другому – восемнадцать лет привязан.

Увы, прекрасный лик! Сладчайший взгляд!

Пленительность осанки горделивой!

Слова, что ум, и дикий, и кичливый,

Смиряя, мощным жалкого творят!

Увы и нежный смех! Пускай пронзят

Его струи – была бы смерть счастливой!

Дух царственный, не в поздний век и лживый

Ты властвовал бы, высоко подъят.

Пылать мне вами и дышать мне вами:

Весь был я ваш; и ныне, вас лишенный,

Любую боль я б ощутил едва.

Вы полнили надеждой и мечтами

Разлуки час с красой одушевленной: