Чтение онлайн

Ты же – нежнее, чем май.

Что же? Целуй в помертвелые губы.

Пояс печальный снимай.

7 мая 1907

Ты перед ним – что стебель гибкий,

Он пред тобой – что лютый зверь.

Не соблазняй его улыбкой,

Молчи, когда стучится в дверь.

А если он ворвется силой,

За дверью стань и стереги:

Успеешь – в горнице

немилой

Сухие стены подожги.

А если близок час позорный,

Ты повернись лицом к углу,

Свяжи узлом платок свой черный

И в черный узел спрячь иглу.

И пусть игла твоя вонзится

В ладони грубые, когда

В его руках ты будешь биться,

Крича от боли и стыда…

И пусть в угаре страсти грубой

Он не запомнит, сгоряча,

Твои оттиснутые зубы

Глубоким шрамом вдоль плеча!

6 июня 1907

Сырое лето. Я лежу

В постели – болен. Что-то подступает

Горячее и жгучее в груди.

А на усадьбе, в тенях светлой ночи,

Собаки с лаем носятся вкруг дома.

И меж своих – я сам не свой. Меж кровных

Бескровен – и не знаю чувств родства.

И люди опостылели немногим

Лишь меньше, чем убитый мной комар.

И свечкою давно озарено

То место в книжке, где профессор скучный,

Как ноющий комар, поет мне в уши,

Что женщина у нас угнетена

И потому сходна судьбой с рабочим.

Постой-ка! Вот портрет: седой профессор —

Прилизанный, умытый, тридцать пять

Изданий книги выпустивший! Стой!

Ты говоришь, что угнетен рабочий?

Постой: весной я видел смельчака,

Рабочего, который смело на смерть

Пойдет, и с ним – друзья. И горны замолчат,

И остановятся работы разом

На фабриках. И жирный фабрикант

Поклонится рабочим в ноги. – Стой!

Ты говоришь, что женщина – раба?

Я знаю женщину. В ее душе

Был сноп огня. В походке – ветер.

В глазах – два моря скорби и страстей.

И вся она была из легкой персти —

Дрожащая и гибкая. Так вот,

Профессор, четырех стихий союз

Был в ней одной. Она могла убить —

Могла и воскресить. А ну-ка ты

Убей, да воскреси потом! Не можешь?

А женщина с рабочим могут.

20 июня 1907

Везде – над лесом и над пашней,

И на земле, и на воде

Такою близкой и вчерашней

Ты мне являешься – везде.

Твой стан под душной

летней тучей,

Твой стан, закутанный в меха,

Всегда пою – всегда певучий,

Клубясь туманами стиха.

И через годы, через воды,

И на кресте, и во хмелю,

Тебя, Дитя моей свободы,

Подруга Светлая, люблю.

8 июля 1907

Когда я создавал героя,

Кремень дробя, пласты деля,

Какого вечного покоя

Была исполнена земля!

Но в зацветающей лазури

Уже боролись свет и тьма,

Уже металась в синей буре

Одежды яркая кайма…

Щит ослепительно сверкучий

Сиял в разрыве синих туч,

И светлый меч, пронзая тучи,

Разил, как неуклонный луч…

Еще не явлен лик чудесный,

Но я провижу лик – зарю,

И в очи молнии небесной

С чудесным трепетом смотрю!

3 октября 1907

Всюду ясность божия,

Ясные поля,

Девушки пригожие,

Как сама земля.

Только верить хочешь всё,

Что на склоне лет

Ты, душа, воротишься

В самый ясный свет.

3 октября 1907

Она пришла с заката.

Был плащ ее заколот

Цветком нездешних стран.

Звала меня куда-то

В бесцельный зимний холод

И в северный туман.

И был костер в полночи,

И пламя языками

Лизало небеса.

Сияли ярко очи,

И черными змеями

Распуталась коса.

И змеи окрутили

Мой ум и дух высокий

Распяли на кресте.

И в вихре снежной пыли

Я верен черноокой

Змеиной красоте.

8 ноября 1907

Стучится тихо. Потом погромче.

Потом смеется.

И смех всё ярче, желанней, звонче,

И сердце бьется.

Я сам не знаю,

О чем томится

Мое жилье?

Не сам впускаю

Такую птицу

В окно свое!

И что мне снится

В моей темнице,

Когда поет

Такая птица?