Лимонад

Раймонд Карвер

Лимонад

Из книги "Новая тропа к водопаду"

Когда Джим Сиэрз пришел ко мне много месяцев назад замерить стены под книжные полки, не похож он был на человека, который потеряет своего единственного ребенка в стремнине на Элва-Ривер. С курчавой шапкой волос, уверенный, суставами пощелкивает, энергия так и бьет ключом, пока мы обсуждали несущие балки, пазы и одну морилку под дуб по сравнению с другой. Только наш городок - маленький городок, мирок тут тоже маленький. Полгода спустя,

когда полки уже построили, доставили и установили, отец Джима, некий мистер Говард Сиэрз, который "за сына на работу вышел", приходит нам дом красить. А он мне говорит - когда я спрашиваю, больше из местечковой такой вежливости, нежели почему бы там ни было еще, "Как Джим?"

что его сын потерял Джима-младшего в реке прошлую весну.

Джим себя в этом винит. "Никак оправиться не может, - добавляет мистер Сиэрз.
– Может, у него, к тому же, рассудок немного помутился," добавляет он, подергивая себя за козырек бейсболки с надписью "Шервин-Уильямс".

Джиму пришлось стоять и смотреть, как вертолет сначала пытался подцепить а потом поднимал щипцами тело его сына из реки. "Они взяли большущие кухонные щипцы для этого, можете себе вообразить. Прицепили к кабелю. Но Господь всегда самых сладеньких прибирает, правда?
– говорит мистер Сиэрз.
– У Него свои пути неисповедимые." "А вы что об этом думаете?" - интересуюсь я. "Я не хочу ничего думать, - говорит он.
– Не нам ни спрашивать, ни сомневаться в путях Его. Не нам этого знать.

Я одно знаю: Он его к себе прибрал, малютку."

Потом рассказывает, что жена Джима-старшего в тринадцать стран в Европе его свозила, все надеялась, что он так переживет. Но не вышло. Не смог. "Миссия не выполнена," - говорит Говард.

Джима болезнь Паркинсона свалила. Что дальше?

Сейчас он домой из Европы-то вернулся, но до сих пор себя винит, что послал в то утро Джима-младшего к машине тот термос с лимонадом поискать. Не нужен им был никакой лимонад в тот день! Господи, Господи, что же я себе думал, твердит Джим-старший сотни - нет, тысячи - раз, твердит любому, кто до сих пор готов его слушать. Вообще не надо было этот лимонад готовить в то утро! Что я себе думал?

Больше того, если б они накануне вечером не заехали в "Сэйфвэй", если бы лоток с этими желтоватыми лимонами не стоял близко к тем, где держали апельсины, яблоки, грейпфруты и бананы.

Вот чего Джиму-старшему на самом деле хотелось купить - немного апельсинов и яблок, а вовсе никаких не лимонов ни для какого лимонада, ну их, эти лимоны, терпеть он лимоны не мог - по крайней мере, сейчас стал ненавидеть, - да только Джим-младший, он лимонад любил, всегда любил. Ему лимонаду хотелось.

"Давайте на это так посмотрим, - говорил, бывало, Джим-старший.- Эти лимоны ведь должны были откуда-то привезти, так? Из Имперской Долины, вероятно, или откуда-нибудь из-под Сакраменто,

там ведь лимоны выращивают, так?" Их надо было высадить и орошать, и приглядывать за ними, а потом полевые рабочие рассовали бы их по мешкам, взвесили, потом свалили в ящики и отправили железной дорогой или грузовиками в это богом забытое место, где человеку ничего не остается, только детей своих потерять! Эти ящики надо было сгрузить с машин - мальчишки не старше самого Джима-младшего сделали бы это.

Потом распаковать, высыпать из них все желтоватое и лимонно-пахучее, и обмыть, и обрызгать, и какой-нибудь пацан, живущий до сих пор, сделал бы и это тоже, он до сих пор гуляет по городу, живет и дышит, пожалте, вырос уже небось. Затем отнести в магазин и сложить в этот лоток под яркую табличку, на которой говорилось: А Вы Давно Пили Свежий Лимонад? По логике Джима-старшего, все это еще к первоначальным причинам уходило, к самому первому лимону, выращенному на земле. Если б на земле не было никаких лимонов, если б не было магазина "Сэйфвэй", - что ж, тогда б у Джима до сих пор был сын, так? А у Говарда Сиэрза до сих пор был бы внук, точно вам говорю. Видите, в этой трагедии много людей замешано. И фермеры, и сборщики лимонов, шоферы, большой магазин "Сэйфвей"... Джим-старший тоже, конечно же, от своей доли ответственности не отказывался. Он - виновнее всех. Но он до сих пор выйти из пике не может, сказал мне Говард Сиэрз. И все равно из этого надо как-то выкарабкаться и жить дальше.

У всех сердце разбито, правильно. Но все равно.

Не так давно жена Джима-старшего заставила его открыть маленький кружок резьбы по дереву тут, в городе. Теперь он пытается выстругивать медведей,

тюленей, филинов, орлов, чаек, кого угодно, только не может закончить ни одну зверюшку, как мистер Сиэрз считает. Беда в том, продолжает Говард Сиэрз, что стоит ему оторваться от своего токарного станка или резака своего, как он видит: сын из воды ниже по течению вырывается, поднимается в воздух - наматывают его, так сказать, - и вращается, вращается кругами, пока его совсем не поднимут, выше елей, щипцы из спины торчат, а вертолет разворачивается и уходит к верховьям под рев и треск пропеллеров. Вот Джим-младший проплывает над спасателями, что собрались вдоль берега. Руки его торчат по сторонам, брызги с него летят. Он еще раз пролетает над головами, теперь поближе, а через минуту возвращается, чтобы его положили - нежно-нежно так - прямо к ногам отца. Человек, увидевший теперь в жизни всё - как его мертвый сын поднимается из реки в хватке железных щипцов и вращается, вращается кругами над самыми верхушками деревьев, не захочет больше ничего, только умереть. Но умирать - это для самых сладеньких. А сладость он помнит, когда вся жизнь была сладка, когда сладко даровали ему эту другую жизнь.