Лимб
Шрифт:
Парень закивал.
– Пожалуй, я выбью тебе пару зубов, – она стремительно опустила биту, но за секунду до удара замерла, потому что он выложил свой козырь:
– У меня есть деньги! Я тебе заплачу, только не трогай меня!
Тихая протянула руку. Парень вытащил из кармана три свернутые купюры по пять тысяч, хрустящие от новизны, и протянул ей дрожащей рукой. Она положила деньги в карман брюк под фартуком.
– Убирайся. И дружков своих тупых забери, – шикнула она.
Когда посетители ушли, Лиля подошла к Тихой и обняла
– Спасибо. Ты моя спасительница! – она раскрыла кэшницу5. Ее глаза округлились. – Они не оставили чаевых!
Глаза Лили наполнились слезами. Заплакать она не успела. Тихая сунула ей в руку пять тысяч рублей, скрыв деньги от камер.
– Что…откуда? – пробормотала Лиля, хлопая ресницами.
– Неважно. Я проучила того выскочку, – сказала Тихая.
– Алина, ты – лучшая! В следующий раз давай сходим куда-нибудь, я тебя угощу. Идет?
Она кивнула.
Когда смена закончилась, Тихая вышла через черный ход, забрала биту и побрела домой. События сегодняшнего дня не выходили у нее из головы.
«И что теперь? Вместо бейсболистки я стала бандиткой?» – думала она. Тихая гордилась тем, что заставила богатенького парня дрожать от страха.
Бита досталась Тихой от брата. Подрастешь и уедем вместе в Америку, говорил Эмиль, станем профессиональными бейсболистами! Она же не верила в его обещания, но энтузиазм брата заражал. При жизни его обожали, каждая школьница мечтала быть его девушкой, а после смерти из него сделали культ. Когда Тихой надоели бесконечные сообщения, она запретила незнакомцам писать ей во Вконтакте.
Эмиль был старше ее всего на год, а уже лежал в могиле. Родители отказывались навещать его, поэтому Тихая в одиночку ездила на кладбище. Она купила в ближайшем «Макдоналдсе» кофе, зашла в автобус и поехала в гости к брату. Кофе разбудил сонный мозг, согрел замерзший нос. Тихая не носила шапку пока уши не сворачивались в трубочку. Она редко болела из-за сильного иммунитета.
Добравшись до места, она вышла из автобуса с битой. Подошла к пожилой женщине в меховой ушанке, чтобы купить у нее цветов. Бабушка тепло улыбнулась, продала лучшие гвоздики и пожелала удачи. Бита ее не удивляла – Тихая приходила на кладбище уже полгода.
Тихая шла по дорожкам, присматривалась к указателям, сворачивала в нужной развилке. Прибравшись и избавившись от сорняков, она положила красные гвоздики на могилу Эмиля. С фотографии на нее смотрел улыбчивый семнадцатилетний мальчишка с красивым лицом, светлыми глазами и зачесанными назад волосами.
Подбородок Тихой задрожал, она отвела глаза к небу, сдерживая слезы.
– Надеюсь, тебе там хорошо, засранец!
Погладив фотографию на памятнике, она ушла с кладбища к остановке. Раскол в семье повлиял на мышление Тихой. Теперь она, как и хотела год назад, была независимой, и при живых родителях она ощущала себя сиротой.
Мимо на мотоцикле проехала девушка. Тихой показалось, что она знает ее, но вглядываться не стала – подъехал автобус.
Язва
Глава 19
Еще
– Знаешь, я теперь взрослая девочка, – сказала она, вглядываясь в лицо отца: квадратное, с морщинами и залысинами, с небольшими глазами и оттопыренными ушами. Он шутил, мол, как у такого тролля, как он, могла родиться принцесса?
– Пройду медосмотр, устроюсь в кафе, и твоя Олеся мне больше слова сказать не сможет! – Язва обиженно надула губы. – Зачем ты оставил меня с ней? Ты же знал, что я никогда не назову ее мамой…
Могила не ответила. Язва послала фотографии воздушный поцелуй.
– Я приеду еще! Расскажу о людях и о первой зарплате. Привезу тебе пиво и конфеты. Не скучай без меня, слышишь? – она заметила, что могила убрана.
Мысль об Олесе, приходившей сюда, испортила ей настроение. Мачеха преследовала ее всюду. Язва вернулась к мотоциклу и уехала.
В шестнадцать лет отец привел ее на уроки вождения. Ездить она научилась, а вот теорию провалила. Тогда отец решил, что повторно она сдаст на права после в восемнадцати. С тех пор ссоры в доме не утихали. Язва каталась по ночным улицам, а Олеся и отец ругали ее. Говорили, что ее поймают и оштрафуют, а в худшем случае отберут мотоцикл. И, как любой упрямый подросток, Язва нарушала установленные правила.
В поликлинике было много народу, и Язва пожалела, что не приехала пораньше. Она заняла очередь к терапевту, как и пятьдесят бабушек до нее.
«Ох уж эти дебильные порядки! Почему я не могу пойти сразу туда, куда мне надо?» – думала Язва.
Заскучав, она вытащила мобильник, запустила незамысловатую головоломку. Составляла разноцветные камни в ряд, набирала очки.
Из коридора доносились голоса. Язва не различала слов, пока они не приблизились.
– Я уже сказала: если тебе больно, пей таблетки! – прикрикнула женщина.
Язва и старушки посмотрели на нее. Ухоженная женщина в дорогой куртке тряхнула головой. Ее золотые серьги заметались из стороны в сторону. Заметив настороженные взгляды, она положила руку на плечо высокому тощему парню. Его скулы свело от напряжения. Руки сжимались-разжимались, взгляд смотрел сквозь женщину. Язва заметила на его лице смертельную усталость: полуоткрытые глаза, плотно сведенные губы.
– Не смей больше заставлять меня краснеть перед другими людьми! – она спешно пошла к выходу, цокая каблуками.
Парень проводил ее взглядом, измученно посмотрел на Язву, но будто не заметил ее. Он ушел, оставив о себе жалостливое впечатление.
«Что с ними не так?» – подумала она.
Телефон в руке запиликал.
– Да?
– Где ты? – спросила мачеха.
– В поликлинике.
– С тобой все в порядке?! – голос Олеси зазвучал громче. На Язву покосились рядом сидящие бабушки и тут же зашушукались.