Чтение онлайн

А потом… потом она отдалась ему, переступив через себя, предав свои понятия о чести и порядочности, которые он счел несущественными. Как ни в чем не бывало он предложил ей двадцать фунтов.

Оторвавшись от столба, он пошел по аллее обратно к дому, глядя прямо перед собой невидящим взглядом. Но двери его памяти уже распахнулись настежь, воспоминания хлынули толпой, и очень скоро худшее из них, то самое, которого он всеми силами пытался избежать, обрушилось на него подобно удару палицы. Он увидел Лили, застывшую в дверях библиотеки. Измученная, оборванная и растрепанная, она отчаянно боролась со

страхом и с собственной гордостью. “Говорю же вам, она ударила Лауди. Ударила до крови. Вы посмотрите на это сквозь пальцы?"

Он пообещал ей поговорить с экономкой, но слова не сдержал. Как раз в это время вернулся Клей, и на радостях он забыл. Таким образом он развязал руки миссис Хау в отношении Лили, предоставил ей свободу действий.

Впереди показался свет из коттеджа Кобба. Который же теперь час? На этот счет у него не было ни малейшего понятия. Свернув с аллеи, он направился по короткой дорожке, ведущей к домику управляющего, и, недолго думая, постучал в дверь.

Кобб открыл тотчас же. Он был полностью одет. Невозможно было догадаться, чем он занимался до прихода хозяина. За его спиной Дэвон не заметил ни остатков ужина, ни книги, ни рабочих инструментов. В коттедже царил тот же безупречный и безликий порядок, что и в кабинете Кобба в хозяйском доме.

– Входите, – предложил он после минутного замешательства.

Чернобородое лицо управляющего было ему так хорошо знакомо, что Дэвон немного успокоился.

– Артур, – сказал он и вошел, наклонив голову, чтобы не задеть низкой притолоки. – Я пришел спросить о миссис Хау. Что вы о ней знаете?

– Что я о ней знаю?

Следующие слова дались Дэвону нелегко, но он попытался сохранить самообладание.

– Она избила… одну из служанок. Вы знаете Лили Траблфилд?

– Да, я знаю, кто она такая. Избила, говорите? А за что?

– Ни за что! – Он едва удержался от желания трахнуть кулаком по оштукатуренной стене. – Хау и Трэйер избили девушку ни за что ни про что, по надуманному обвинению в непослушании. Насколько мне известно, это скорее всего не первый случай. Я хочу сказать, что до нее были и другие. Что вам об этом известно?

– Ничего.

– Но что-то же вы должны знать!

– Я ничего не знаю! – упрямо возразил Кобб. – Хау заправляет всем домом, не спрашивая советов ни у меня, ни у кого еще. Дело это не мое, я и не вмешиваюсь.

Дэвона передернуло: он с отвращением услыхал в словах Кобба отголоски собственного равнодушия и нежелания во что-либо вникать, но ему хватило честности не попрекать управляющего за свои прегрешения.

– Я вышвырнул ее вон вместе с Трэйером. Хочу, чтобы вы знали об этом.

Кобб растерянно уставился на него, не зная, что сказать.

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – эхом отозвался Кобб и, стоя в дверях, взглядом проводил хозяина, уходящего по дорожке, пока его не поглотила тьма.

Остаток ночи хозяин Даркстоуна провел в библиотеке, целенаправленно и методично напиваясь. Начал он с рома, но желанное опьянение все никак не приходило. Когда в небе на востоке проступили первые краски рассвета, он перешел на коньяк и почувствовал, что тиски рассудка начинают понемногу разжиматься, отпуская сознание на волю. Тело отяжелело и стало неподвижным. Ему казалось, что никогда раньше

он не ощущал такой свинцовой усталости. Пришло утро. Растянувшись на длинном диване в библиотеке и с благодарностью ощущая приближение блаженного забытья, он наконец уснул.

Проснувшись, он почувствовал, что все его тело затекло и покрылось испариной, в голове шевелились ускользающие бессвязные обрывки какого-то страшного сна. Дрожащими руками он налил себе полный бокал коньяку и поднес к губам, но тут взбунтовался желудок. Пришлось осторожно поставить бокал на стол.

Когда Клей обнаружил брата, тот лежал, мрачно уставившись в одну точку.

– Ты жутко выглядишь, – заметил он напрямик. Дэвон откашлялся, чтобы задать вопрос.

– Как там… – Он передумал и задал другой:

– Где Кобб?

– Кобб? Думаю, у себя в кабинете. – Клей заглянул прямо в суровое и мрачное лицо старшего брата. – Лили все так же, – ответил он на невысказанный вопрос. – Пенрой приходил рано утром. Он считает, что запястье вывихнуто, но перелома нет. Он опять отворил ей кровь и натер шею и грудь спиртом с морской солью. Она отдыхает.

Дэвон повернулся к нему спиной.

– Одна из служанок, ее зовут Лауди, просидела с нею всю ночь, а сейчас при ней дежурит другая. Пенрой сказал, что заглянет завтра.

– Прекрасно, – кивнул Дэвон.

Наступило молчание.

– Обед готов. Ты не хочешь поесть?

– Нет. Мне надо выйти.

Выглянув через балконную дверь на террасу, Дэвон впервые заметил, что идет дождь. С моря поднимался холодный, липкий туман.

– Мне надо… – Он не мог придумать себе занятия. – Проедусь верхом.

И он вышел во двор прямо под затяжной послеполуденный дождь, оставив младшего брата в полном замешательстве. Остаток дня Дэвон провел в седле на самых отдаленных фермах, нанося визиты арендаторам по незначительным делам, с которыми обычно вполне справлялся Кобб, и вернулся домой, когда было уже темно. Он вошел в дом через служебный вход и направился прямо в кухню. Служанка, занятая чисткой кухонного горшка (он понятия не имел, как ее звать), едва не уронила его, завидев хозяина. Не говоря ни слова, Дэвон прошел в буфетную, нашел там остатки ужина – холодный суп, пирог с голубями и ватрушку со смородиной – и съел их стоя, запив все кружкой эля.

Дождь шел весь день, не переставая, он продрог, намокшая одежда прилипала к телу. Надо было вымыться, побриться, переодеться. Дэвон остановился у подножия лестницы, положив руку на столбик перил орехового дерева и вглядываясь в темноту. Стоит ему подняться, и он не пойдет в свою комнату, а направится прямиком в спальню Лили. Но Дэвон не хотел даже думать об этом: наложенное им на себя наказание еще не закончилось.

Поэтому он вернулся в библиотеку и, сняв мокрую рубашку, закутался в лежавший на диване мягкий плед. Коньяк показался ему божественным на вкус и легко прошел в горло. Усевшись за стол, Дэвон открыл один из своих гроссбухов и надел очки в стальной оправе. Дождь лил, не переставая, море ворчало и сердито шипело, накатывая на берег. Часы на камине пробили девять. Отшвырнув только что очиненное перо, он уронил голову на руки.