Лидория

Люди так любят обсуждать, судить, критиковать, ненавидеть и презирать. Мы сеем разрушение вокруг себя, своих близких, детей и всего мира. Мы так и не научились искренней любви, состраданию и милосердию. Всё, что мы умеем, — причинять боль друг другу.

Мы — самое опасное и жестокое существо на земле. И это парадоксально, ведь мы — плод любви.

Я ехала в такси, погруженная в свои мысли. Город уже окутала тьма, и яркие огни витрин и фонарей расцвели, как праздничные гирлянды. Аллеи то тут, то там мерцали

разноцветной подсветкой. Влюбленные пары прогуливались, подростки смеялись, а кто-то спешил домой или на встречу. Все звуки города сливались в неразличимый гул голосов, смеха, музыки и шума машин.

Сегодня у меня ночная смена. Я работаю официанткой в круглосуточной пиццерии «Итальянец». В свои двадцать три года это всё, чего я достигла, во всяком случае пока что.

Моё детство было непростым. Отец ушёл из семьи, мать страдала от алкоголизма. Бабушки и дедушки умерли, когда я была ещё маленькой. Я поздний ребёнок, и заботиться обо мне было некому.

У меня не было денег на учёбу, а поступить на бюджет раз за разом мне не удалось. Поэтому я устроилась на работу туда, где не требовалось высшее образование. Но любая работа — это хорошо, пока ты не голоден.

Когда бабушка была жива, она часто говорила мне:

— Николь, запомни: любые трудности можно преодолеть, если есть хлеб, вода и крыша над головой. Никогда не забывай об этом.

Я не испытывала голода. Иногда мне оставляли хорошие чаевые. Снимала комнату в нормальном чистом общежитии. Денег хватало на всё необходимое. Я не росла в богатстве, поэтому вполне довольствовалась тем, что могла заработать официанткой.

— Такая красивая и такая печальная. — вдруг обратился ко мне пожилой таксист, глядя в зеркало заднего вида.

По поводу своей красоты я бы с таксистом не согласилась. У меня была обычная внешность: невысокая, худенькая, со светлыми глазами и длинными темными волосами. На лицо я была милая, но не красавица. Может, со стороны это выглядело иначе, а я просто слишком критично отношусь к своей внешности? Комплименты мне делают часто, но поди разбери, кто из них не врет, чтобы просто познакомиться.

— Печальная? — недоуменно переспросила.

— В свете ночных фонарей ваши глаза выглядят особенно печально. Ни любви, ни детей, только время идёт. Вам бы семью, счастье женское.

Я прямо-таки оцепенела от его слов, глупо хлопая ресницами.

— На работу едете? — резко сменил тему таксист, видя мое замешательство.

— Да, смена ночная. — устало ответила, отворачиваясь, продолжив рассматривать ночной город.

Слова мужчины совсем испортили и без того отвратительное настроение. В личной жизни у меня и правда не ладилось, построить нормальные отношения никак не выходило. Да у меня их и было всего двое, нет в нашей стране мужчин-семьянинов, никто не хочет обременять себя ответственностью и штампом в паспорте, немодно. Зачем, если можно просто так жить с каждой встречной. Отношения обесценились, желание дать что-то женщине исчезло. Слишком много соблазнов, слишком всё стало доступным, мир изменился. И не сказать, что в лучшую сторону.

Мы

ехали через большой перекрёсток, когда в нас на огромной скорости врезался джип. Удар пришёлся в правую дверь, где сидела я. Стекло разлетелось, и осколки градом посыпались на меня. Меня отбросило на другой край сиденья, словно тряпичную куклу. Боль пронзила всё тело, а по подбородку потекло что-то горячее и густое. Я закашлялась, стало трудно дышать, в груди словно что-то застряло, перекрывая кислород.

Такси завалилось на бок. Я не знала, потерял ли он сознание или уже умер.

Боль в моем теле была невыносимой. Я попыталась пошевелиться, но конечности меня не слушались. Страх охватил сознание. Я что, сейчас умру?

Вдруг на пассажирском сиденье громко застонали. Оказалось, что водитель пострадал меньше меня. Но моё сознание уже медленно угасало.

Дальше я ничего не помню. Обрывки фраз, крики, шум сирен слились в однообразный гул. Иногда на границе сознания мелькал свет, но потом я погрузилась в глухую пустоту. Ни боли, ни света, ни звуков — только тьма и тихий шёпот:

— Тебя ждут. Там твоё место.

Шёпот стих. На мгновение я услышала птичий щебет и почувствовала, как лёгкий ветерок колышет волосы. Но затем наступила пугающая пустота, и всё вокруг окутал леденящий холод. Страшно. Наверное, так умирают.

— Дыши, Николь! Не время умирать! Очнись! — раздался надрывный голос бабушки прямо у уха.

Я резко вдохнула и распахнула веки. Яркий свет ослепил, и я на мгновение прикрыла глаза ладонью, давая им привыкнуть. Проморгавшись, я сосредоточилась на ветвях высоких деревьев. Затем резко села, но голова закружилась, потемнело в глазах, и желудок сжался, угрожая исторгнуть наружу то немногое, что в нем было. Я глубоко задышала через нос, пытаясь сдержать тошноту и прийти в себя. Прошло около десяти минут, прежде чем я смогла немного успокоиться.

Когда головокружение и тошнота прошли, я медленно огляделась. Я была в лесу, но как здесь оказалась? Ночью я ехала на смену в пиццерию, и мы точно попали в аварию — это я помнила отчетливо. Сейчас же я находилась в лесу, который явно не был частью России. В нашей стране не растут секвойи или что-то похожее на них. Это дерево было огромным, с черно-графитовой корой и зелеными листьями-иголочками с серо-голубым отливом. Они росли не только на верхушке, но и внизу, как у обычных деревьев. На некоторые из них можно было легко забраться, а ветви были расположены так густо, что при достаточной смелости можно было добраться до самой вершины.

— Где я, черт возьми? — спросила невесть у кого.

В ответ я услышала тишину. Птичий щебет не считается. Птицы здесь тоже были какими-то не такими. Как и деревья, они выглядели необычно. Я никогда таких не встречала. Слишком яркие, с непривычными окрасами: малиновыми, бирюзовыми, фиолетовыми. И все с каким-то сиянием. Они прыгали с ветки на ветку, напоминая маленькую радугу. Размером с воробья. Щебет тоже похож. Но на Земле точно нет птиц с таким окрасом. Яркие — да, но ни одна не сияет так, как эти. Даже павлин.