Чтение онлайн

Почему-то труднее всего было смотреть на Бев. Она так прекрасна, так совершенна. Никакую другую женщину Эмма не любила сильнее, ни в какой другой так не нуждалась. А глядя на Бев, нельзя не думать о брате. О Даррене, у которого были такие же густые темные волосы и мягкие, с прозеленью глаза. Которого Эмма поклялась защищать. Который умер.

Виновата она. Ей этого никогда не простят. Бев прогнала ее. Отец прогнал ее. У нее никогда не будет семьи.

Отложив вырезку, Эмма некоторое время разглядывала более старые заметки. Ее детские снимки, снимки Даррена, броские заголовки про убийство. Эти вырезки

она прятала в самой глубине шкафа. Если монахини найдут их и расскажут отцу, у того в глазах появится боль, словно его рана до сих пор не зажила. Эмма не хотела огорчать отца, но забыть тоже не могла.

Она снова перечла заметки, хотя уже знала их наизусть. Как всегда, попыталась найти нечто такое, что объяснило бы ей, почему это произошло, как она могла бы это предотвратить.

Ничего. Как всегда.

Уже появились новые вырезки о Бев и Пи Эм. В некоторых говорилось, что Бев вот-вот получит развод и выйдет замуж за Пи Эм. Другие со смаком распространялись о том, как двоих мужчин, бывших почти братьями, разлучила женщина. Появилось объявление о создании «Опустошением» собственной фирмы «Призма» и снимки с банкета в Лондоне по случаю ее презентации. Фотографии отца с женщинами, каждый раз новыми, снимки с Джонно, Пи Эм, Питом. Но без Стиви. Вздохнув, Эмма взяла следующую вырезку.

Стиви в больнице, где лечат наркоманов. Его называли наркоманом. В других заметках его называют преступником. А Эмма когда-то считала его ангелом. На фотографии Стиви выглядит усталым, похудевшим, испуганным. Газеты пишут о трагедии, о насилии. Кое-кто из девочек перешептывается и хихикает.

Но с Эммой об этом никто не говорил. Когда она спросила у отца, тот лишь сказал, что Стиви потерял над собой контроль, ему оказывают помощь и пусть она не беспокоится.

Но она беспокоилась. Это ее семья, единственная семья, которая у нее осталась. Она потеряла Даррена. Ей надо позаботиться о том, чтобы не потерять остальных. Раскрыв тетрадь, Эмма принялась за письма.

Стиви прочел свое письмо во время утренней прогулки, сидя на каменной скамье. Прекрасное место, окруженное чайными розами и алтеями. Среди увитых глициниями беседок проложены мощенные кирпичом дорожки. Пациентам и служащим клиники «Уайтхерст» здесь предоставляли полную свободу. До прочных каменных стен.

Он испытывал отвращение к клинике, врачам, другим пациентам. Ненавидел лечебные процедуры, распорядок дня, неизменные улыбки персонала. Но Стиви делал то, что ему говорили, и говорил то, что от него хотели услышать.

Он наркоман. Ему нужна помощь. Он будет принимать этот Метадон, мечтая о героине.

Стиви научился быть спокойным, научился быть хитрым. Через четыре недели и три дня он выйдет отсюда свободным человеком. На этот раз он станет вести себя осторожнее. Будет Улыбаться врачам и журналистам, читать лекции о пагубности Наркотиков, лгать, стиснув зубы. Но свою жизнь он выбирает сам.

Никто не имеет права говорить ему, что он болен, никто не имеет права говорить ему, что он нуждается в помощи. Если он захочет накачаться, то накачается. Что знают все эти люди о том напряжении, в каком он живет изо дня в день? О желании преуспеть, стать лучше остальных?

Возможно, раньше он действительно

заходил слишком далеко. Возможно. Теперь он будет держаться в рамках приличия. Безмозглые врачи накачивают себя коньяком, а он сделает себе укол, если захочется. Или покурит гашиш, если возникнет такое желание.

И пусть все катятся к чертовой матери.

Стиви вскрыл конверт. Он был рад письму Эммы. Ни к какому другому существу женского пола он не испытывал таких чистых и искренних чувств. Стиви закурил и откинулся на скамейке, втянув в легкие дым, смешанный с ароматом роз.

«Дорогой Стиви!

Я знаю, что ты сейчас в больнице, и очень сожалею, что не могу навестить тебя. Папа говорит, что был у тебя и ты выглядишь лучше. Я часто вспоминаю о тебе. Может, когда ты поправишься, мы снова проведем каникулы вместе, как прошлым летом в Калифорнии. Я очень скучаю по тебе и по-прежнему ненавижу школу. Но мне осталось учиться всего три с половиной года. Помнишь, когда я была маленькой, ты постоянно спрашивал меня, кто лучший ? Я всегда отвечала «папа», и ты притворялся, что приходишь в ярость. Так вот, хотя я никогда не говорила тебе, но на гитаре ты играешь лучше его. Только не говори это папе. Вот фотография, где мы с тобой сняты в Нью-Йорке. Ее сделал папа, помнишь? Поэтому она нерезкая. Я подумала, что тебе будет приятно ее получить. Можешь написать мне ответ, если будет настроение. Но если не напишешь, ничего страшного. Я не разбила письмо на абзацы и все такое, просто забыла. Я люблю тебя, Стиви. Поправляйся скорее.

Любящая тебя Эмма».

Стиви уронил письмо на колени. Он сидел на скамейке, курил. И плакал.

Пи Эм вскрыл свое письмо в доме, который только что купил в пригороде Лондона. Он сидел на голом полу, рядом стояла бутылка пива, из стереосистемы, единственного предмета обстановки, лился блюз Рэя Чарльза.

Покинуть Бев оказалось непросто, но еще труднее было бы остаться. Она помогла найти дом, она же его обставит. Время от времени она будет приходить сюда и заниматься с ним любовью. Но она никогда не станет его женой.

Пи Эм винил в этом Брайана. Что бы там ни говорила Бев, у него не хватило мужества остаться рядом с ней в тяжелое время. Не хватило мужества и отпустить ее. С самого начала Брайан плохо обращался с Бев. Привел к ней ребенка от другой женщины, попросил воспитывать как своего собственного. Во время турне надолго оставлял ее одну. Принуждал к образу жизни, который она никогда не хотела вести. Наркотики, поклонницы, сплетни.

А что скажет Брайан и остальные, если он объявит о своем выходе из группы? «Это заставит их попрыгать и считаться со мной», — подумал Пи Эм, отпивая пиво. Брайан Макавой может отправляться в ад, забрав с собой «Опустошение».

Скорее по привычке, чем из любопытства, он вскрыл письмо Эммы. Она писала ему каждые два месяца. Веселые письма, на которые Пи Эм отвечал открыткой или небольшим подарком. Девочка не виновата, что ее отец — ублюдок.

«Дорогой Пи Эм!

Наверное, я должна сказать, что сожалею о твоем разводе, но это не так. Мне не нравилась Энджи. Монашки считают развод грехом, но, по-моему, больший грех притворяться, что любишь кого-то, если это неправда. Надеюсь, ты опять счастлив. Когда я видела тебя прошлым летом, ты был печален.