Чтение онлайн

Он смеется надо мной, подумала я, я ведь хорошо помню со школы, что в декабре 1939 года Польской рабочей партии — ППР, еще не было, он что, издевается над моей молодостью? Я разозлилась, хотя мне нельзя этого было делать, так как я должна была выполнить задание, несмотря на недоброжелательное отношение художника! Ведь я хотела рассказать о сути его живописи, а она, как не крути, крылась в его биографии. Добрый рассказывал вялым голосом. О Потурецком говорил как о хорошо известной личности. Я поняла лишь то, что этот учитель гимназии в Гурниках до войны был тесно связан с коммунистическими организациями, но в коммунистической партии Польши не состоял. Вскоре после сентябрьской кампании, в которой он принимал

участие как офицер запаса, он основал партию — Добрый называл ее «Союзом польской революции» и хвалился, что с момента организации входил в состав руководства. Добрый в армии не был. В 1937 году сидел, выпустили его в конце 1938 года, о событиях сентября 1939 года сказал, что это было «ужасно».

— Когда вы начали рисовать? — попыталась я перевести разговор на более близкую мне тему.

— После того, как меня сняли с высокого поста. То есть довольно давно. С октября пятьдесят шестого до декабря семидесятого, почти пятнадцать лет. Вот все эти пятнадцать лет я и рисовал дома, для себя.

Он весело рассмеялся, его лицо прояснилось, как будто бы эта фраза прогнала все призраки прошлого. Я даже не знала, что он столько времени занимается живописью, вроде говорили, что только с декабря 1970 года. Как в тумане, всплыл передо мной старый плакат отца: на нем лицо Доброго, вот такое же, смеющееся.

— Моя биография, как вы видите, краткая. Десять с лишним последних лет я работал только по специальности, электриком, ну и немного занимался этими… крыльями. Как раз перед декабрем семидесятого года ушел на пенсию, и это все.

— Эти крылья вы рисуете довольно часто? Навязчивая идея?

— В тридцать девятом — сорок третьем годах действительно они у меня были, в «Союзе польской революции» «Штерна», здесь, в Гурниках.

Он вновь вернулся к Потурецкому, поделился со мной, что хочет написать портрет этого человека, и здесь, в Гурниках, где «Штерн» жил и погиб, это ему будет сделать легче.

— Я должна признаться, что ничего не слышала об этом «Союзе» и о Потурецком.

— Потурецкий? Так сложилось, что о нем мало писали. Вы знаете, по-разному у нас бывает, даже с умершими.

Он вынул старый большой бумажник и из него фотографию. Должно быть, Вацлав Потурецкий был красивым мужчиной. С фотографии на меня смотрел тридцатилетний учитель гимназии. Короткие темные волосы придавали рельефно очерченной голове выражение молодцеватости, а широко поставленные глаза — несколько удивленный вид.

— Вот вы в своих мыслях все возвращаетесь к одному из труднейших периодов истории, — сказала я. — Это и отражено в вашем творчестве?

— В то время зарождалось — понимаете, зарождалось — нечто прекрасное, и никто не в состоянии отобрать этого у меня. По-разному складывались судьбы, были удачи и поражения, но если бы те годы не были прожиты именно так, как они были прожиты, то не стоило бы жить вообще. (…)

Янина Торговская

Дорогой сын!

Я не ожидал, что ты отзовешься да еще в связи с таким делом. След, на который ты напал, интересен, но не безопасен, и я лично предпочел бы, чтобы ты занялся чем-нибудь более определенным. Это говорит тебе, надеюсь, ты понимаешь, человек опытный, и уж коль скоро ты обратился ко мне, поверь моему опыту. И вообще так не делается; у тебя, как ты сам пишешь, были на выбор другие темы, которые интересовали тебя. Так зачем же влезать в какую-то не совсем ясную историю. Извини меня, но это смешно, что какая-то рецензия о живописи художника-самоучки наталкивает на столь романтическую идею о «порывах человеческих», когда надо просто старательно изучать факты и писать нужные вещи. Мне трудно в одном письме стереть довольно длительный период нашей разлуки,

я имею в виду и духовной. Ты осудил меня со свойственной молодости резкостью, а теперь ищешь вслепую в этой истории с Потурецким какие-то «контрпредложения»? Откуда ты знаешь, кем бы он был сегодня, и хорошо ли ты знаешь, кем был я в его возрасте в те годы? Я считаю, что ты умышленно обратился ко мне, чтобы показать, что ты не изменился, ты хочешь досадить мне, порадоваться своей победе надо мной. Хорошо, но радоваться тебе пока еще рано. Ты берешься за историю, а ее тебе не одолеть.

В конце этого письма я сообщу кое-какие данные, но сомневаюсь, что ты сможешь отыскать нужный материал, как известно, время не ждет. Сам я почти ничего не знаю об этом «Союзе польской революции» Потурецкого и о нем. Когда-то им интересовались «Веслав» и Радкевич, каждый по своим собственным мотивам и в разное время.

Желаю успеха и обнимаю

Отец.

(Большая энциклопедия польской культуры, том VI, Варшава, 1970, Польский институт культуры)

Потурецкий Вацлав, род. 17.XII.1900 г. в Соляве, около Заверче, в рабочей семье, умер 25.III. 1943 г., в тюрьме в Гурниках, окончил Ягеллонский университет, учитель гимназии, участник польско-немецкой войны 1939 года, поручик запаса. В 1939 г. основал «Союз польской революции», левопатриотического направления, в 1942 г. эта группа влилась в ППР. Общественный деятель, лектор в рабочих и народных университетах, публицист.

Очерки о литературе и истории в журналах «Кузница» (1933), «Искры» (1934), «Утро села» pi в нелегальном «Красном фронте» (1934–1935), небольшие статьи в журналах «Сигналы», «Черное на белом», «Нива»; (1933–1937). Брошюра «Культура пролетариата», издательство Э. Базяк, в 1937 г. — конфискована. Соавтор книги: Е. Рыгер, В. Штерн, Леон Вжос «Культура — революция — будущее», «Народная книга», Варшава, 1937 (его очерк: В. Штерн «Маски европейской культуры»). Посмертно вышел сборник поэзии периода оккупации «Живу» («Книжка», Варшава, 1946), а также очерки: «О революции и культуре» («Польское издательство», Люблин, 1946).

Литература:

Ян Рыбиньский «Вацлав Потурецкий и народные университеты», Педагогический институт, Варшава, 1948; «Пять лет ППР», «Книга и знание», Варшава, 1958; а также роман Владислава Цены «Звезды и винтовки», Издательство Министерства национальной обороны, Варшава, 1958. Упоминается в «Летописи Гурницкой земли», «Товарищество гурничан», Гурники, 1961.

(Владислав Цена «Звезды и винтовки», роман, издательство Министерства национальной обороны, Варшава, 1958)

Пехота затерялась в лесу. Мы бежали по просеке сквозь мрак, рассеиваемый заревом пожара, горела деревня, которую всего лишь десять минут назад подожгла вражеская авиация, в четвертый раз атакуя расположение дивизии. Солдаты, оглушенные взрывами, обожженные пожаром, преследуемые огнем немецкой артиллерии, мчались вслепую в глубь леса, беспорядочные группки вперемежку с конными упряжками противотанковых орудий, а далее за ними — одиночки. Бежал и я, от бега перехватило дыхание, глаза заливал пот, бежал до поворота, куда уже не долетали артиллерийские снаряды, их задерживали толстые стволы деревьев. Здесь я увидел небольшой вооруженный отряд пехотинцев, в полной амуниции, марширующий в боевом порядке по обочине лесной дороги; все в касках, штыки примкнуты, противотанковые ружья, ранцы. Я замедлил бег и пристроился к ним. Через минуту я пришел в себя. Спокойствие этих людей подействовало и на меня. Я услышал знакомый голос гурничанина Потурецкого, поручика запаса.