Лица
Шрифт:
Жени не возражала.
— Не хотите посмотреть на несколько рисунков? — спросила она.
— Хорошо. А зачем?
— Чтобы помочь мне в работе, — она достала стопку зарисовок. Этот тест она придумала сама — обычная проверка внутреннего образа.
— Какой из них больше всего напоминает вас? — зарисовки были сделаны анфас, в три четверти и в профиль.
Он выбрал.
— Прекрасно, — ответила Жени. — А теперь сравним это с рисунками, которые были сделаны с вас — просто переведены с ваших фотографий.
Джошуа уставился
— Не могу поверить, — наконец выговорил он. Жени распорядилась принести фотографии и положила поверх них переведенные рисунки.
— Боже! — выговорил Джошуа. Выбранный им рисунок был карикатурой с его собственной фотографии. В его сознании его нос удлинился почти вдвое.
— Я играю в эту игру, чтобы защитить себя, — объяснила Жени. — Буду откровенной. Если у человека изначально сформировался искаженный собственный образ, то никакая хирургическая операция не сможет его удовлетворить. Мне ваш нос представляется вполне нормальным и по размерам, и по форме. Но скажи я вам это сразу, вы бы мне не поверили, — она улыбнулась.
— Не поверил бы, и сейчас не верю. Но, — он улыбнулся ей в ответ, — вы мне доказали, что прежде чем заниматься носом, нужно ужать всю голову.
— Вы правильно мыслите, мистер Голд. Если хотите, приходите на консультацию через три или четыре месяца, — она протянула руку. — Позвольте мне сказать, что когда однажды я увидела вас в телешоу, вы мне показались ужасно смешным.
— А вы хитрюга, — рассмеялся он. — Мне кажется, я вас полюбил, доктор Сареева.
— Желаю успехов. И сообщайте мне обо всем.
Работая с такими, как Джошуа Голд, Жени получала огромное удовлетворение от того, что операция оказывалась не нужна. С другими, как с Клиффом Харлеем и Ру Максвелл, от того, что достигала блестящих результатов. Подтяжка лица пятидесятитрехлетнему Клиффу почти немедленно принесла заглавную роль в большом кинематографе. А Ру Максвелл так в нее уверовала, что бросила истощающие ее выступления, завела лавку и вышла замуж за юриста — и все в течение какого-нибудь полугода.
Преображения. Когда они происходят, косметическая хирургия так же важна, как и все остальное. Она приносит новую энергию, воссоздает собственное я, меняет взгляды на жизнь, а может быть, и саму жизнь.
Но большинство пациентов представляли собой середину между этими крайностями. И хотя они доставляли Жени удовлетворение и даже радость, она скучала по трудной работе, такой, которую делал Макс. Работе — с большим риском и большими требованиями. Ей хотелось заниматься также исследованиями: теорией и новыми методами.
Когда хватало времени, она устраивала совещания с Максом, заезжими хирургами и специалистами, и каждый рассказывал о новых достижениях в своей области. Но возможностей для этого становилось все меньше и меньше: возросший поток пациентов и увеличивающийся штат отнимали все ее время.
Макс часто проводил ночи в клинике и в дом Жени приходил
— Старею, — объяснил он Жени. — Времени остается немного.
— Если бы это сказал кто-нибудь другой, ты бы его так послал, — возразила она.
Макс улыбнулся:
— Что бы там ни было, детка, не могу остановиться. Как будто кто-то ведет меня за руку. И самое ужасное, что я все это люблю и не хочу останавливаться.
— Приходи ко мне вечером, — был четверг, и он не заходил к ней с субботы. — Я по тебе скучаю.
— Правда? — его удивление казалось неподдельным. — А я думал, все твое время занимает работа.
— Займет, если ей позволить. Но я хочу быть с тобой.
Макс подошел к двери и плотно ее прикрыл.
— Если бы я знал, что ты хочешь быть со мной… по-настоящему хочешь…
Жени улыбалась и ждала.
— Но я хочу, — проговорила она.
— А не могли бы мы… Как ты думаешь, нам не поздно, детка…
— Что?
— Знаешь, мы могли бы взять ребенка. Кого-нибудь вроде Т.Дж.
— Тех, что вокруг уже не хватает?
— Да. Правда, — он стоял перед ней с выжидающим выражением лица, руки по швам. — Ты права, детка, — наконец выговорил он своим сержантским голосом.
Жени его обняла:
— Я тебя тоже люблю, — она слышала, как стучит его сердце, и хотела успокоить. Знала, как он может любить. Он показал это ветеранам, Т.Дж. и сильнее всего ей, когда его страхи приутихли. — Вечером, — повторила она. Он поцеловал ее:
— Буду в девять тридцать. Самое позднее — в десять.
Из его кабинета Жени бросилась в свой. Там ее уже ждали шесть пациентов.
К восьми она с продуктами была уже дома и принялась готовить ужин. Омары и шампанское. Праздник в честь предстоящей свадьбы. Когда она станет его женой, доверие Макса будет все возрастать, раздражение и страхи постепенно пройдут. Брать ребенка они подождут, но не так долго. В мае Жени исполнится тридцать семь — не так уж и молода для матери. Оба пересмотрят свое расписание, станут больше времени выкраивать для дома. Она кого-нибудь наймет, чтобы вести всю административную работу, а сама снова станет просто хирургом. Женой и матерью.
Жени поставила в вазу цветы, приняла душ и надела бежевое джерси с мягкой юбкой. Потом подкрасила перед зеркалом лицо, потому что сегодня во всем поступала как героиня из женского журнала или романа. Как девчонка, подумала она и ободряюще улыбнулась себе самой. Наступало время расслабиться, насладиться тем, что она женщина, что она красива, своим домом, вот этим столом. Она подушилась ароматными мускусными духами, которые как-то купила по случаю, но еще ни разу не пользовалась.
В десять его еще не было, да Жени и не ждала его вовремя. Нет, не ждала, убеждала она себя, хотя сегодня вечер был особенным.