Чтение онлайн

– Вполне, – сказал я.

– Меня лев тоже любил, – сказал Буллит. – Раньше, когда я возвращался из брусса, он чуял мою машину за много миль и бежал встречать меня. Даже и сейчас такое случается… Вдруг появляется где-нибудь в глухой саванне, радостно приветствует меня. Но с малышкой это совсем другое. Ощущение ее кожи пришло к нему одновременно с ощущением жизни. Он принадлежит ей навеки.

Буллит вылил себе в стакан оставшееся еще в бутылке виски, выпил и встал.

– Буквально секунду, – сказал

я. – А есть у Кинга львица и львята?

Глаза Буллита были покрыты сеткой красных прожилок.

– Слишком много я пью, – сказал он, словно не услышав моего вопроса. – Спокойной ночи.

Он спустился с крыльца тяжелой, но все такой же бесшумной походкой.

Я не стал задерживаться на веранде и пошел к себе в комнату. Открыв дверь, я обнаружил Николаса, сидящего на краю моей подушки, и Патрицию в розовой хлопчатобумажной пижаме, растянувшуюся на моей постели.

Мой ошеломленный вид вызвал у нее приступ заразительного детского смеха. Она вскочила с кровати. Ее одеяние вверху слегка распахнулось. Ниже шеи кожа у нее была трогательно бледненькой и нежной.

– Я вылезла у себя из дома через окно, – пояснила девочка, – и таким же способом проникла к вам. Так нужно было. А то моим родителям хватает тех забот, которые я доставляю им днем.

Я мысленно спросил себя, не приходится ли Кихоро наблюдать за Патрицией и ночью тоже. А она тем временем продолжала:

– Поэтому я ухожу сию же минуту. Просто я хотела вам сказать, чтобы вы встали завтра утром пораньше. Мы поедем смотреть, как масаи делают свою маниатту…так называется их жилье. Это очень забавно, вот увидите.

Масаи… У меня возникло такое ощущение, что я вижу пылающую шевелюру моранаОриунги.

– Договорились? На рассвете встречаемся, да? – спросила Патриция.

Я ответил:

– Да, до встречи на рассвете.

И девочка с обезьянкой тут же выскочили в раскрытое окно.

Место для стоянки своего клана старый Ол Калу и Ориунга искали и нашли в самой пустынной зоне заповедника. Масаи, дети засушливых просторов, относятся к заросшим лесом местностям с недоверием. Культ деревьев, религиозное поклонение лесу никак не сочетается с инстинктом этого народа. Соответственно выбор Ол Калу и Ориунги пал на расположенную вблизи от источника воды одну небольшую возвышенность посреди голой, сухой равнины.

Никакой дороги к месту стоянки не было. Однако состояние почвы позволяло машине проехать туда. Так что на восходе дня мы уже созерцали лысый холм с черными силуэтами на нем.

– Вот они, вот они! – закричала Патриция, высунувшись из окна машины. – И мы приехали как раз вовремя.

После чего она откинулась на сиденье рядом со мной и сказала смеясь:

–

Вы только посмотрите на наших двоих негров: не сказать, чтобы они радовались. И знаете почему?

– Бого боится.

– Естественно, он кикуйю из большого города, – с презрением сказала Патриция.

– А Кихоро?

– О! Он-то масаев не боится. Он очень зол на них. Он бы убил их всех.

В ее голосе зазвучали нотки превосходства, как обычно, когда она объясняла непонятные мне вещи.

– Кихоро принадлежит к племени вакамба, где люди очень храбрые. А вакамба всегда воевали с масаями. Даже сейчас, несмотря на законы, которые издает правительство, они дерутся иногда насмерть. Их территории соприкасаются, понимаете? Патриция склонилась к переднему сиденью, где сидел старый одноглазый следопыт и шепнула ему несколько слов на его родном языке. Кихоро свирепо оскалился, обнажив десны с редкими зубами, и похлопал по ружью.

– Зачем вы его дразните? – спросил я девочку.

– Чтобы разозлить его, сделать опасным, – сказала она. – А когда он слишком разозлится, я его заставлю держать себя спокойно. Это же игра.

– Но ведь он этого не знает, – сказал я.

– Конечно же нет, – воскликнула Патриция. – Тогда и не было бы никакой игры.

Одноглазый Кихоро – раз.

Великий лев Кинг – два.

Интересно, с каким еще партнером затеет Патриция когда-нибудь игру и как далеко она в ней зайдет?

Мы подъехали к подножию холма. Патриция выскочила из машины, не дожидаясь, пока она полностью остановится.

Солнце вставало из бруссы во всем своем великолепии, но в легкий утренний воздух проникал, отравляя его, душный запах грязного хлева и навозной жижи.

– Пойдемте скорее, – крикнула мне Патриция. – Они начинают.

Она потащила меня по слабому склону к вершине холма. Там была ровная площадка более или менее правильной овальной формы. По периметру ее в два ряда тянулось ограждение из стволов колючих деревьев с перегородками. Внутри ограды видна была желтоватая, густая, липкая и отвратительно пахнущая масса. Это был полужидкий коровий навоз.

А в этой гнусной массе стояли чернокожие мужчины, женщины, дети и ногами и руками месили ее, топтали, разминали, перемешивали, стараясь сделать ее намного более плотной. Патриция обратилась к ним на их родном языке. Вначале на обращенных к маленькой белой девочке суровых лицах застыло выражение недоумения. Потом даже самые замкнутые из них, даже самые жестокие смягчились. Женщины пронзительно засмеялись, дети радостно закричали.

Я искал глазами Ориунгу, но ни одного из троих морановсреди присутствующих не было. Однако старый Ол Калу был здесь. Я поприветствовал его. Он узнал меня и сказал: