Чтение онлайн

Когда я закончил, он медленно, словно через силу, произнес:

– Так, значит… и вы тоже… вы думаете… вы, городской человек… что у Пат с животными есть что-то такое… что-то такое, что не нужно… к чему нельзя прикасаться?

Буллит замолчал и, не отдавая себе отчета, стал теребить свою красную гриву, одновременно он пристально и несколько странно смотрел на меня, словно отыскивая во мне какое-то уродство, какой-то дефект.

– Но тогда, – спросил он, – как же вы можете быть другом Лиз Дарбуа?

– Я вовсе таковым не являюсь, – заявил я. –

Ни в малейшей степени. Я едва знаком с ней, и даже это кажется мне избыточным.

На губах Буллита опять появилась уже знакомая мне улыбка, неуверенная, застенчивая и обаятельная.

– А признайтесь-ка, – добавил я, – вы, наверное, из-за этой юной дамы с удовольствием угостили бы меня кожей носорога?

И в самом деле, черт побери, – не мудрствуя лукаво, сообщил Буллит.

Он внезапно закатился наполнившим весь лес громким простодушным смехом, похожим на смех ребенка и одновременно на смех людоеда. Между двумя конвульсиями он повторял:

– Черт побери, я и в самом деле угостил бы вас кибоко!

И опять принимался хохотать до изнеможения:

– Кибоко… кибоко… кибоко…

Его смех заразил и меня. Слово «кибоко» вдруг показалось мне удивительно смешным. И я тоже принялся хохотать до слез, стоя рядом с Буллитом на узкой тропинке в бруссе. Именно в этот момент и зародилась наша дружба. Когда, справившись с приступами смеха, Буллит снова заговорил, он беседовал со мной уже как с хорошо знакомым человеком, которому известны все тайны и подоплеки его дома.

– Ведь и не поверит никто, – произнес он с еле сдерживаемым возмущением, – что тщеславная, пустая кукла вроде этой Лиз способна причинить столько зла на расстоянии в десять тысяч километров.

– Причем даже не желая этого, даже ничего не зная об этом, – сказал я.

Буллит упрямо тряхнул своей мордой и пробурчал:

– Ну и пусть, а я ее ненавижу. У меня в мыслях только Сибилла и дочь.

Он развернулся на каблуках и опять тронулся в путь. Однако теперь он шел медленнее, с более тяжко склоненным затылком. Он размышлял. Потом, не оборачиваясь, заговорил. Его спина заслоняла мне весь горизонт. Его фразы подчинялись ритму наших шагов. Он объяснял мне:

– Не думайте, что я совсем сумасшедший, раз я позволяю Пат бегать по бруссе и, когда ей вздумается, приближаться к диким зверям. Начать с того, что у нее есть над ними власть. Это дается человеку или не дается. Можно досконально изучить животных, но это не то. Взять, например, меня. Всю свою жизнь я провел среди животных, а ничего не попишешь, власть – это от рождения. Как у дочери.

Я следовал за крупным телом Буллита, стараясь ступать след в след, чтобы не сбить с ритма, не разладить этот неторопливый хрипловатый голос, который опять вводил меня в таинственные владения Патриции.

– Я знал некоторых людей, наделенных такой властью, – продолжал Буллит. – Белых и негров… больше негров. Но никто из них не обладал ею в такой степени, как Пат. Она появилась на свет с этим даром. А кроме того, она выросла среди животных.

А кроме того (Буллит едва заметно заколебался), а кроме того, она никогда не делала им зла. Она понимаетих, и звери понимаютее.

Тут я не удержался и спросил:

– И больше ничего не нужно для ее безопасности?

– Она в этом убеждена, – сказал Буллит, продолжая идти и по-прежнему не оборачиваясь. – А уж ей-то это, наверное, лучше известно, чем нам. Хотя я сам не обладаю ее простодушием. Поэтому я поручил Кихоро охранять ее.

– А, это тот изуродованный негр? – спросил я.

Буллит немного прибавил шагу и ответил:

– Не нужно заблуждаться на его счет. Кихоро покалечен, но он двигается, как леопард. Например, Патриция тут же услышала бы, что я охраняю ее или брожу где-то поблизости. Это при том, что я свое ремесло знаю. Вот, а когда Кихоро идет за ней тенью ее тени, она ни о чем даже не догадывается. И хотя у него всего один глаз, стреляет он точнее и быстрее, чем я. А я в Восточной Африке считаюсь одним из лучших стрелков.

Буллит обернулся. В его взгляде загорелся какой-то странный огонек, моложе зазвучал голос:

– А знаете ли вы, что раньше, когда Кихоро шел на какого бы то ни было зверя, будь то лев, слон или даже буйвол, он брал всегда не больше одного патрона. И что…

Буллит не договорил, резко оборвав себя на полуслове, и как бы в наказание за какую-то неведомую мне ошибку сильно прикусил себе нижнюю губу.

– Ну, когда он охраняет мою дочь, то тут будьте спокойны, – сказал он, – тут он ходит с полными обоймами.

Тропа стала шире. Мы прошли несколько шагов бок о бок.

– Значит, это вы от Кихоро узнали про мою встречу с Патрицией, да? – спросил я.

– Да, – ответил Буллит. – Но только важно, чтобы она не узнала, что он наблюдает за ней. А то вся ее игра пошла бы насмарку. А эта игра – единственная у нее здесь радость.

Мы дошли до группы хижин, но это был не лагерь, предназначенный для путешественников. Не отдавая себе отчета в этом, я пришел с Буллитом в негритянскую деревню.

Десятка два соломенных хижин, скрытых высокими деревьями, использовались для проживания персонала заповедника: охранники служащих, слуг и их семей. В зданиях, построенных с большим запасом прочности, находились электрогенератор, ремонтная мастерская, запасы горючего, склад продовольствия и одежды.

Население деревушки незамедлительно окружило Буллита. Рейнджерыносили форму: хлопчатобумажные куртки цвета хаки с большими металлическими пуговицами, такие же шорты и фески, а на поясе – патронташи. Механики были в тряпье, слуги – в длинных белых туниках, подпоясанных на талии синими кушаками, скрибы – в европейских костюмах, включая галстуки. На хлопчатобумажных платьях женщин самые резкие, самые ядовитые и самые взаимоисключающие цвета вполне успешно сочетались. Дети же были просто голые.