Лев пустыни
Шрифт:
Жаккетта опять попала в новый мир – сколько еще их будет?
Усадьба шейха была раз в десять больше домика Фатимы, но по сравнению с ним, – ухоженным, наполненным ароматом цветов и благовоний, запахами вкусной пищи, – поражала своей неуютностью.
Это больше напоминало временную базу для отряда всадников. Большой внутренний двор, много пустых стойл для животных и напоминающие склады помещения.
В одном углу двора, правда, теплилась жизнь. Там кудахтали куры и блеяли козы. В стойлах находилось несколько лошадей, мулов и пара ослиц.
Видимо шейх следовал советам мудрейшего Халида ибн Сафвана, который говорил:
«Когда хочешь устрашить нападением или спастись бегством – покупай коней, ежели хочешь покрасоваться или проехать спокойным шагом – иноходцев, если тебе предстоит долгий путь – то мулов. Верблюдов покупай для перевозки тяжестей, а ослов, за то, что их легко прокормить».
В утоптанном дворе не росло ни былинки, только одинокое дерево, похожее на акацию, торчало на краю. Глина – кругом глина.
Единственным украшением нескольких, построенных впритирку друг к другу двухэтажных зданий, была неказистая общая терраса, обращенная во внутренний двор. На нее выходили двери и окна обоих этажей.
Около кухни высились печи для выпечки лепешек. Возле них хлопотали какие-то женщины в темных одеждах.
Даже на сторонний взгляд Жаккетты назвать роскошной такую жизнь было никак нельзя. Никаких мраморных дворцов, как в сказках Фатимы. При всем при этом шейх в здешнем мире занимал очень весомое место. Но в быту это сказывалось слабо.
После удачного выступления перед шейхом Жаккетту повели определять на новое место жительства.
Слуга привел ее на первый этаж, в небольшую комнату, где сидело несколько женщин. Это были наложницы, составляющие гарем шейха.
Они очень внимательно осмотрели вновь прибывшую.
Звериным чутьем Жаккетта поняла, что здесь – самое опасное место за всю ее жизнь. Здесь пленных не берут.
Она застыла на пороге и заявила слуге:
– Я не буду жить в этой комнате с этими женщинами. Я христианка.
Знал ли слуга французский, не знал – это так и осталось тайной.
Уразумев, что свежеприобретенная Хабль аль-Лулу даже не думает заходить на женскую половину, слуга в растерянности повел ее обратно к шейху.
– Я лучше буду жить в стойле, как лошади господина! – заявила Жаккетта шейху. – Но не с женщинами!
Шейх тоже не стал обнаруживать знание французского, просто что-то скомандовал слуге и тот отвел Жаккетту в отдельную комнату на втором этаже. Совсем пустую, даже сундуков в ней не было, один тюфяк и кожаный коврик на полу.
Зато в соседней комнате оказалась купленная часом раньше Жанна.
Девушки бросились друг к другу, как не бросились бы родные сестры. И обе заревели в один голос, выплакивая все, что им пришлось пережить со дня расставания.
Размывая краску на глазах, черные слезы катились по щекам Жаккетты.
Жанна жалобно всхлипывала, икала, давилась слезами и ничего не могла с собой поделать.
– Горе, горе-то
– Ничего, ничего, госпожа Жанна! – сквозь слезы утешала госпожу Жаккетта. – Пресвятая Дева опять соединила нас, это уже чудо! Чтоб у тех камеристок, что вам волосы укладывали, руки поотсыхали! Завтра я вам как надо уложу и все будет хорошо!
… Ближе к вечеру, оглядывая новый восточный наряд Жаккетты, Жанна конфисковала у нее желтые сафьяновые шлепанцы с загнутыми носами.
К великому изумлению Жанны и Жаккетты оказалось, что шейх вообще живет не в доме.
Для него во дворе натянули шатер, покрытый черной шерстяной тканью, и шейх жил там в обществе своей борзой.
В этот-то шатер и затребовал шейх новое приобретение.
Звеня браслетами и ожерельями, Хабль аль-Лулу отправилась покорять хозяина.
Жаккетта во время свидания не раз и не два помянула добрым словом мессира Марчелло, подковавшего ее не хуже Фатимы.
Шатер шейха полночи ходил ходуном от бушевавших в нем страстей и двигания «пэрсиком».
Хабль аль-Лулу удалось не ударить в грязь лицом и показать себя не хуже любой изнеженной восточной красавицы, которую всю жизнь специально готовили только для любви. Жаккетта была довольна собой. «Знай наших!» – думала она.
Только один промах допустила Жаккетта в самом начале: забыла сказать слова, которые велела ей выучить Фатима. Про любовь и печень.
Но когда шейх, несколько обалдевший от любовных талантов Хабль аль-Лулу, безжизненной грудой костей лежал на ковре, она вспомнила про упущение и громко сообщила:
– О мой господин, любовь к тебе поселилась в моем сердце и огонь страсти сжег мою печень! (полностью с акцентом и интонациями Фатимы).
Шейх нервно дернулся всем телом, и Жаккетта поняла, что на сегодня ему любви хватит.
Сгребя в кучу свои украшения, она на цыпочках пошла к выходу.
«И с шейхом можно прекрасно спать, если душу к этому делу приложить!» – подвела итог ночи Жаккетта. – «Хороший человек, женщин любит. А кто нас не любит?!»
Наутро, конечно, всей усадьбе стало ясно, что Хабль аль-Лулу прочно заняла место любимицы шейха.
Восхищение, уважение и почтение со стороны женской половины Жаккетта ощутила незамедлительно.
Чья-то добрая рука в ее отсутствие, когда Жаккетту утром еще раз захотел увидеть шейх, поставила в комнату роскошное блюдо с ореховой халвой.
Жанна, зайдя к Жаккетте, увидела восхитительные сладости и отщипнула кусочек.
Когда довольная жизнью Жаккетта вернулась из шатра, она увидела, что госпожа скорчилась на полу.