Летящие над облаками
Шрифт:
Денег вполне хватило на билет до Далласа и даже на то, чтобы добраться от аэропорта до города. Наконец-то Барбара снова оказалась дома. Но понадобилось еще больше двух недель, чтобы жизнь вернулась в привычное русло.
На протяжении всей первой недели особняк осаждали репортеры бульварных газет — и днем и ночью. Джек лез вон из кожи, стараясь защитить ее, однако и ему эта история порядком осточертела. Барбара его не винила — она и сама бесконечно устала. Но вот наконец газетчики сдались и убрались восвояси.
Разумеется, когда Барбара наотрез отказалась с
Впрочем, Барбара знала, что и это долго не продлится. Очень скоро интерес к ней угаснет, а она постарается вернуться к нормальной жизни. Барбара наскребла денег, отослала чек Уилкинсону и снова принялась за работу. Но сосредоточиться не удавалось: то и дело она ловила себя на том, что думает о Реймонде, а не о приютах для бедных.
Фрэнк, разумеется, строил наполеоновские планы.
— Не трать талант на такие пустяки, — объявил он не далее как минувшим утром, когда Барбара зашла в редакцию «Светской хроники» отдать план статьи. — Сядь-ка вон туда и расскажи читателям, что произошло на самом деле. Если ты выложишь всю подоплеку, в следующем месяце мы продадим на сто тысяч экземпляров больше. Ты ведь хочешь, чтобы тебя услышали?
Барбара вежливо поблагодарила за предложение и вышла, кипя от негодования.
Как отрадно было вернуться домой, в свою тихую гавань! Входя в дом и выходя из него, она все еще опасливо озиралась, убеждаясь, что никто не ждет ее в засаде, но сегодня в подъезде наконец-то царила тишина. Барбара открыла дверь. Сейчас она заварит чай и проглядит газеты: нет ли чего нового о мистере Адамсе?
Только из газет она и могла узнать о нем: Адамс не писал, не звонил… Не то, чтобы Барбара ожидала звонков и писем, но все же…
На фоне единственного кухонного окна отчетливо выделялся мужской силуэт. Сумка с продуктами выскользнула из рук и с грохотом рухнула на пол. Барбара сразу поняла, кто это, раньше, чем разглядела — узнала по тому, как напряглись нервы и дрогнуло сердце.
— Реймонд? Как… как ты сюда попал?
Адамс вышел на свет. В джинсах и темно-коричневом свитере он казался еще выше и внушительнее, чем раньше. Реймонд наклонился и принялся собирать рассыпавшиеся пакеты.
— Я поболтал с твоим домовладельцем и предложил заплатить за тебя квартирную плату, все, что ты ему задолжала.
Барбара захлопала ресницами.
— Откуда ты узнал про дом?
— Джек — его ведь так зовут? — все равно не захотел меня впустить, хотя предложение явно не оставило его равнодушным. Тогда я купил у него весь особняк — от той суммы, что я ему предложил, бедняга отказаться не мог. Теперь, когда дом принадлежит мне, Джек не имеет права выставить меня за дверь.
Барбара подобрала с пола коробку яиц. Штук шесть, разумеется, побились, ну да ладно. Она затолкала картонку в холодильник.
— Если послать тебя за газетой, ты вернешься владельцем «Нью-Йорк Таймс», — фыркнула она, кладя пакет с печеньем на предательский бульварный листок.
— Ты ушла от меня, так и не объяснив, что произошло.
— Я ушла? Разве не было очевидно, что я персона нон грата? Ты даже смотреть в мою сторону стыдился. Но самое главное я тебе сказала. Смышленый парень мог вычислить остальное, если бы захотел. — Барбара обошла его кругом, чтобы убрать буханку хлеба, дрожа, словно осиновый лист на осеннем ветерке.
— Новую статью написала не ты, — мягко проговорил Реймонд.
— С чего ты взял?
Он слегка улыбнулся.
— Если бы эта дрянь и впрямь вышла из-под твоего пера, я не прочел бы о тебе столько гадостей. А почему ты отказалась изложить свою версию?
— Говорю тебе, что статью написала я! Видишь ли, мы, писатели, именно так справляемся со своими проблемами — изливаем свои чувства на бумагу. Отличный терапевтический эффект!
— Так что же произошло? Где твоя версия? В нее не поверили даже бульварные газеты? — Казалось, он не слышал ее утверждения.
Барбара заколебалась: что-то вынуждало ее сказать правду.
— Моей версии никто, кроме меня, не видел. И не увидит. — Собственно говоря, она просто описала на бумаге свои чувства к Реймонду и все, что произошло между ними, и делиться этими воспоминаниями ни с кем не собиралась. — Ты зачем сюда заявился? И именно сейчас, когда жизнь моя понемногу начала налаживаться… — Барбара остановила на нем обвиняющий взгляд. — Может, хочешь заново раздуть всю эту скандальную историю?
— О нет. От Каролины я благополучно избавился, и бульварные газеты начинают терять интерес, так что самое худшее позади. По крайней мере, так мне казалось, пока на прошлой неделе я не поболтал с моими поверенными. У бедняг, выражаясь языком специалистов, случился истерический припадок.
— Отчего же? — опасливо поинтересовалась Барбара.
— Может быть, мы присядем? Боюсь, что рассказ слегка затянется.
— Лучше не надо.
— Как скажешь. — Адамс прислонился к раковине и скрестил руки на груди. — Речь пойдет о неких формально-юридических подробностях, так что уж потерпи немного. В прошлом веке, когда границы Америки только определялись, страна испытывала недостаток в самых необходимых институтах, являющихся неотъемлемой частью развитого общества. Как, скажем, школы, суды, церкви…
— Это беседа или лекция по истории?
— Цыц! Поскольку с человеческой природой не поспоришь, люди зачастую стремились соединиться со своими избранниками и завести семьи, но поскольку священников не хватало, порою приходилось обходиться без свадебных церемоний.
— И что?
— Так возник закон о гражданском браке — браке, заключенном в рамках общего права. Влюбленные объявляли в присутствии свидетелей, что считают себя мужем и женой, и этого было достаточно, чтобы брак считался официальным. Этот обычай, разумеется, остался в далеком прошлом, однако в некоторых штатах он до сих пор имеет силу согласно законодательству.