Лето в январе
Шрифт:
Потому что парень в очередной раз доказал и себе, и Адаму, и всему, мать его, миру, что у него руки растут откуда надо. Кажется, что у него на подсознательном уровне что-то срабатывает, потому что Адам искренне поражается тому, как он на лету все схватывает.
В такие моменты Уайт чувствует себя ужас каким беспомощным и неумелым овощем, хотя он бродит на этой бренной земле на восемь лет дольше парня, и опыта в таких областях у него по всем законам жанра должно быть больше. Но это не старое черно-белое кино, законы жизни современного
Арчи наоборот чувствует себя лучше, когда может хоть как-то помочь. Ему нравится проводить время с Адамом. За просмотром футбола, за обклеиванием детской комнаты, за покупкой коляски или сборкой кроватки. Арчи нравится быть нужным. И не кому-то там, с улицы. Ему нравится быть нужным Адаму.
Потому что Уайт, наверное, сам даже не понимает, насколько проще парню дышать становится за пределами собственной квартиры, стены которой с каждым днем давят на него все сильнее и сильнее.
Адам смеется, когда Арчи по-детски радуется очередной приделанной стенке к кроватке, и не может оторвать взгляда от его улыбающегося и счастливого лица. Разлука с Грином даже на пять-шесть часов переносится все сложнее и сложнее с каждым последующим днем. Когда они заснули вместе после футбола, Адам впервые так хорошо, крепко и спокойно спал.
Ему ничего не снилось, но проснулся он бодрым и выспавшимся, а такого с ним не было уже довольно долгое время. После пробуждения не было никаких разговоров по этому поводу, никаких косых взглядов или подколов. Они размялись после сна, и, когда Арчи уже был на низком старте, чтобы ехать домой, Адам как-то внезапно окликнул его и предложил позавтракать вместе. Парень тогда просиял.
«Позволь мне греть ладони о твою душу».
И остался.
– А мы точно все детали использовали? – на всякий случай интересуется Арчи, глядя по сторонам.
– Все, – кивает Адам.
Парни сделали пару шагов назад, глядя на детский комод и кроватку, на сборы которых они потратили около двух с половиной часов. Выглядело волшебно, и теперь оставалось дело за малым. Комната уже была проветрена, главные атрибуты комнаты установлены, и Арчи теперь с довольным лицом расставлял недавно купленные игрушки по полкам, пока Адам прикручивал бра рядом с кроваткой, на которой был режим звездного неба.
– Кто бы мог подумать, да? – раскладывая мягкие игрушки, задумчиво проговаривает Арчи.
– Ты о чем? – поворачивается к нему Адам. – Мы с тобой как два папаши, – дергает уголком губ Арчи, не сразу понимая, что говорит это вслух.
Парень поворачивается к Адаму, чуть прикусив внутреннюю сторону щеки, и на секунду задерживает дыхание, беспокоясь о реакции Уайта на эти слова. Но мужчина, недолго помолчав, смотрит ему в глаза и, чуть улыбнувшись, произносит:
– Ты в любом случае отцом получше меня будешь.
И у парня от воспоминаний дыхание перехватывает. Хорошо, что Адам тогда вышел из комнаты и не увидел этого. Как же хорошо, потому что Арчи это с собой
Арчи этого Адаму никогда не скажет.
– Хорошо сегодня на улице. Вроде всего половина четвертого, а уже закат близко. Осень не за горами, – задумчиво произносит Мич, наблюдая за низко летящими ласточками.
Адам немного вздрагивает.
– Что ты сказал? – не верит своим ушам мужчина.
– Осень, говорю, скоро, – повторяет Мич. – Тур, Северная, Южная Америка и Европа под подошвой. Черт, скорее бы.
– Нет-нет, – отмахивается то ли от слов, то ли от сигаретного дыма Адам. – Сколько, ты сказал, времени?!
Бейкер даже выпадает на мгновение от такой резкой смены настроения друга. Проклятье, как же стресс человека потрепал.
– Половина четвертого, – неуверенно повторяет он, искоса глядя на паникующего друга.
Твою мать. Через полтора часа надо забирать Реджину, а Адам мало того, что не выехал сейчас, потому что ему в другую часть Бостона, так от него еще и разит, как от табачной лавки. Проклятье!
– Жвачка есть? – нервно спрашивает Уайт, на что Мич без слов протягивает ему из кармана толстовки подушечку мятного орбита.
– От души, – кивает мужчина, закидывая ее в рот и направляясь в сторону студии. – Такси мне вызови, пожалуйста. Я сейчас вернусь.
Он оставляет Мича на улице, не дожидаясь его ответа, несется на всех парусах в уборную и, включив воду, сводит вместе ладони, после чего резко плещет прохладу себе на лицо. Мужчина дышит ртом, потому что воздуха будто становится втрое меньше. Он упирается ладонями в раковину и вытягивает руки, опуская голову вниз.
Адам в настоящей панике; у него внутри все дрожит так, будто температура с двадцати упала до нуля. Адаму страшно.
«Я просто не готов».
В этот момент возле студии паркуется черный форд, и, открыв водительскую дверь, из салона автомобиля вылезает взъерошенный Грин. Парень, видимо, снова спал до обеда – видно по сонным глазам. Мич решает, что прав, но орать на него в очередной раз по этому поводу не хочет.
Но он приехал, а причины Мич не знает.
– Вот вам и добрый вечер, – удивленно вскидывает брови Мич, пожимая руку парню. – Чего приехал? Ты в любом случае поздно. Студия скоро закрывается.
– Чертов Бостон, чертовы пробки, чертовы олени в пробках, – кивая, раздраженно загибает пальцы Арчи. – Мне продолжить?
– Забей, я все понял, – машет рукой Мич. – В любом случае, ты здесь, – задумчиво произносит он. – Знаешь, а ведь у меня столько вопросов к тебе, рехнуться можно. Но я прекрасно знаю, что ответа на них не получу. Вы же с Адамом теперь двадцать четыре на семь, у вас свои секретики, девчонки.
Арчи закатывает глаза. Если бы Адам захотел – он бы сказал. Ревность со стороны Бейкера в данной ситуации, пусть и дружеская, никому никуда не впилась, учитывая обстоятельства, в которые он сам по уши вляпался. Дженни ему рассказала.