Лётчики (Сборник)
Шрифт:
Помню, Степан Федорович, встретив меня на улице, не преминул пожаловаться: просыпаюсь, говорит, глубокой ночью, коптилка горит, и Алешка сидит, уткнувшись в книжку. "Сынок, - говорю, - керосин дорого стоит, утром учи уроки..." А Алешка просит: "Папа, я еще немножко посижу, а то стыдно будет перед Иваном Алексеевичем..."
Ну, естественно, мне, педагогу, выслушивать такие жалобы - одно удовольствие. С детства Алешу тянуло в синее небо. Любил парнишка запускать бумажных змеев, рисовать аэропланы, читать про летчиков - эта профессия в наши годы была
Алеша никогда не обижал учеников физически слабее его, отважно защищал своих друзей, когда на них нападали ребята постарше. Помню такой случай. Прибежал ко мне с жалобой на Алешу ученик старше его примерно года на два; дескать, ударил его Хлобыстов. Я удивился, но, как положено, вызываю Алексея, спрашиваю, как было дело. Тот с негодованием рассказал: да, отколотил верзилу, потому что он обижал маленьких, отнимал у первоклассников резиновый мячик. Вместо выговора пришлось похвалить мальчишку, возможно, и вопреки формальной педагогике: поступил-то ведь он справедливо и смело, по-мужски".
Многие из тех, кто знал и помнил Алешу, могут подтвердить: бывший учитель нисколько не идеализировал своего ученика. У него с детства сложился устойчивый, самостоятельный характер, и во многом это предопределялось той обстановкой, в которой он рос. Действительно, жил паренек в условиях трудных, познал нужду и голод, с малых лет ему пришлось не просто помогать по хозяйству, а в полном смысле слова трудиться - пасти коров, заниматься огородом, домашней работой - потому и уроки учил до глубокой ночи. Тогда многие мальчишки грезили авиацией, но он мечтал о профессии летчика всерьез, отнюдь не под влиянием моды.
В тот год, когда он окончил семилетнюю школу, умер отец. Теперь Алексей в свои неполные шестнадцать лет действительно стал круглым сиротой. В Москве жила старшая сестра, Евдокия Степановна, и единственная дорога, естественно, вела туда, в столицу.
Он поступил на завод учеником электромонтера, освоил специальность, начал не только кормить себя, но и сестре понемножку помогать. Здесь, на заводе, стал комсомольцем. Был он нрава общительного, дружелюбного, легко сходился с людьми, любил песню, хорошую шутку, и неудивительно, что ребята участка на очередном отчетно-выборном комсомольском собрании избрали его групкомсоргом.
То, что зреет и вынашивается в душе подростка годами, однажды под влиянием случая, совета или прочитанной книги обретает наконец ясность, завершенность, становится окончательным решением. Так было и с Алексеем Хлобыстовым.
На завод приехал кандидат в депутаты Верховного Совета СССР, Герой Советского Союза, прославившийся своим мужеством в небе Испании военный летчик И. А. Лакеев. Он рассказывал вещи интересные, а временами и жуткие: о воздушных схватках с фашистами, о своих друзьях - "пилото руссо", как их называли испанцы, о молодом советском летчике - он упал на подбитом самолете в тылу врага и, тяжело раненный, попал в плен. Фашисты пытались узнать хотя бы его имя и национальность, но он ничего не сказал.
Летчика
Рабочие - и пожилые, и совсем юные - слушали рассказ И. А. Лакеева с напряженным вниманием. Задавали вопросы, и летчик отвечал подробно и обстоятельно. Алеша сумел протиснуться из толпы ребяг и, непривычно запинаясь, тоже вставил вопрос:
– Я хочу стать летчиком. Скажите, пожалуйста, что для этого надо?
Иван Алексеевич улыбнулся, коротко, по-военному ответил:
– Учиться. Вырабатывать волю и не бояться трудностей.
Рано поутру в заводской комитет комсомола к секретарю постучались трое - стоят у порога, переминаются с ноги на ногу, друг друга подталкивают.
– В чем дело, орлы? Набедокурили?
– Да нет... Понимаешь, Барошин, рекомендацию бы нам от комсомола - в летчики решили пойти.
– В авиацию? Ишь ты... Если все захотят летать, кто у станков будет стоять?
– неожиданно для себя стишком ответил комсомольский секретарь.
– Так мы не все, нас трое.
– Это верно. А что летчику требуется смелость, воля, характер, понимаете?
– Понимаем, не пришли бы иначе.
С комсомольской путевкой Алексей отправился в Ухтомский аэроклуб, был принят, отлично окончил его, а после аэроклуба (шел 1939 год) его направили в Качинскую Краснознаменную авиационную школу.
Мечта о синем небе стала реальностью. Учился он настойчиво, трудолюбиво, жадно, ибо решил: если уж быть летчиком, то настоящим. В выпускном аттестате Хлобыстова отмечалось:
"За время пребывания в летной группе проявил себя преданным партии Ленина и социалистической Родине. Среди товарищей пользуется большим авторитетом. Хороший общественник. Энергичен, требователен к себе. По летной подготовке имеет следующие показатели: взлет - отлично, набор отлично, развороты - отлично, посадка - отлично, боевые развороты отлично, бочки - хорошо, иммельман - хорошо, осмотрительность - отлично.
Целесообразно использовать летчиком-истребителем в строевой части".
О такой аттестации только мечтать можно, а Хлобыстов не совсем доволен.
– На бочке срезался, будь ты неладна, - сокрушался он в кругу товарищей, многие из которых откровенно завидовали его умению управлять машиной.
– Иммельман, согласен, труднее мне давался, но и он получался в полетах, и не раз получался. Досадно.
Наставник Хлобыстова - опытный летчик-инструктор - уверенный, что один из лучших его учеников пройдет экзамен без сучка и задоринки, тоже огорчился, но виду не подал, поздравил сердечно. Потом, наедине, доверительно, а по сути, торопясь напоследок повторить, как самое заветное, то, что говорил уже не раз в классных аудиториях, сказал: