Летающая собака

Валерий Владимирович Медведев

Летающая собака

В один из выходных дней я сидел дома и ждал своего репетитора Мишку Шишкова, чтобы заниматься с ним по геометрии. Сидя за столом, я смотрел в учебник и тупо повторял одни и те же непонятные слова: "Свойство отрезков, пересекаемых параллельными прямыми на сторонах углов..." Зачем мне нужно было знать эти свойства отрезков, я никак не мог себе представить. Наверное, для того, думал я, чтобы только своими двойками не портить общую успеваемость класса.

В

это время домой с базара вернулась моя мама. В руках у неё была сумка, набитая всякой всячиной. Теперь свойства отрезков, пересекаемых зачем-то параллельными прямыми, меня перестали совсем интересовать. Теперь меня интересовало, что принесла мама в своей сумке с базара. В кухню я пришёл как раз тогда, когда мама вытащила из сумки поллитровую банку, перевязанную пергаментной бумагой. Я пошмыгал носом и облизнулся как кошка. От банки пахло мёдом, но он был в какой-то странной упаковке.

– Это я тебе купила мёд в сотах, - объяснила мама, отбирая у меня банку.

Затем я узнал, что мёд в сотах очень полезен, потому что он неочищенный, в нём всякие витамины с пыльцой от цветов, и ещё сказала мама, что я его съем, когда я простужусь или заболею. Тут же на кухне я стал кашлять изо всех сил. А мама посмотрела на меня и сказала:

– Пожалуйста, не притворяйся. Иди учи уроки, а то Миша придёт с минуты на минуту.

Я нехотя поплёлся в столовую и сел за стол и, глядя в учебник, опять стал вслух кашлять, как мой дедушка, и тупо повторять:

– Если на стороне угла отложить от вершины равные отрезки... Кха-кха!.. Если на стороне... Кха-кха!

– Пожалуйста, - сказала мама, - не доказывай мне, что ты простудился, а доказывай теорему.

После этого она опять ушла из дома по своим делам. Оставшись в квартире один, я решил без маминого разрешения всё-таки полечиться этим мёдом в сотах, тем более что мне вдруг стало жарко - от простуды наверное... А Шишков всё не приходил. Войдя в кухню, я достал с полки банку, откупорил её, взял кусок мёда в сотах и сказал:

– Сейчас я тебя немного съем, потому что я себя плохо чувствую.
– Это я сказал, конечно, сам себе неправду, но так у меня хоть было оправдание, почему я ем без спроса мёд.
– Я себя плохо чувствую, - повторил я и... покраснел... Может, от температуры, а может, от того, что говорю сам себе неправду.

В это время в прихожей раздался звонок, это, конечно, припёрся совсем не вовремя Шишков. Я торопливо открыл рот, но в это время у меня над ухом кто-то зажужжал и влетел мне прямо в разинутый рот. "Неужели пчела?" подумал я испуганно, чувствуя, что у меня во рту кто-то действительно летает. Наверно, эта пчела случайно оказалась в банке, а может, эту пчелу мама нарочно купила вместе с мёдом, чтобы она охраняла мёд. А тогда это вообще не пчела, а настоящая летающая собака. Всё это быстро пронеслось

у меня в голове.

Застыв от испуга с разинутым ртом, я хотел было выплюнуть эту пчелу, но в это время она ужалила меня прямо в язык, с помощью которого я только что вслух врал самому себе, что я плохо себя чувствую. Я заорал от боли и чуть не уронил банку с мёдом на пол, но в это время Шишков уже не звонил, а колотил ногой в дверь, он, наверно, услышал мой крик и подумал, что у нас что-нибудь случилось. Быстро закрыв банку и поставив её на место, я ещё быстрее побежал к входной двери и стал открывать замок. При этом у меня во рту язык горел как ошпаренный.

– Что случилось?
– спросил меня Шишков Мишка.
– Ты чего орал?

– Это я за... занимался, - сказал я, чувствуя, как у меня во рту начинает что-то твориться с языком и что он у меня начинает как-то увеличиваться в размерах, что ли... При этом по щекам у меня текли слезы.

– До слёз дозанимался?
– спросил Мишка.

– До слёз, - ответил я, чуть не плача.

Кроме боли и всего такого, я первый раз в жизни почувствовал, что мне мой язык мешает почему-то разговаривать.

– Ты выучил задание?
– спросил Мишка.

Он прошёл в комнату и положил на стол целую кипу книг, с которыми никогда не расставался. Я хотел сказать, что, конечно, выучил, но у меня вышло "конефно фымучил", потому что во рту у меня творилось уже что-то ужасное!

– Сейчас проверим, выучил ты или вымучил, - сказал Мишка.
– "Если на стороне угла отложим от его вершины равные отрезки, - сказал он, - и из точек деления проведём параллельные прямые до пересечения с другой стороной угла", то что?..

Я заглянул в книжку и незаметно для Мишки прочитал вслух:

– То и на этой фтороне уфла отлофутся рафные мефту фобой отрефки...

– Что это у тебя какая-то гречневая каша во рту?
– сказал Мишка подозрительно.

– Какая каффа, - сказал я, - никакой грефневой каф-ф-фы...

– Может, овсяная?
– спросил Мишка.
– Ты что, съел, что ли, что?

– Ка-кая офф-фяная? Фто я фъел? Нифефо я не фъел!
– возмутился я.

Но Мишка решил, что у меня во рту что-то всё-таки есть, поэтому скомандовал:

– Открой рот!

Я открыл рот. Мишка заглянул мне в рот и удивился, потом потрогал пальцем мой распухший язык и спросил:

– Что у тебя это?

Хватает грязными пальцами чужой язык да ещё спрашивает, что это...

– Как - фто?.. Ях-фых, - сказал я.
– Яхфых!

– Какой яхфых?
– спросил меня Мишка. Он, наверно, решил, что это не каша, конечно, у меня во рту, а какое-нибудь кушанье, что ли.
– Чей яхфых?

Я хотел всё сказать, что это мой язык, а у меня всё получался то какой-то яхфых, то какой-то фыхыях...