Чтение онлайн

– Но зачем? Это же стоит целое состояние! Бога ради, разве нельзя было просто исправить то, что было?

– Нам хотелось что-то совершенно новое, – заявил Сэм («Мы?» – подумала Делия). – Мы устали менять то, что есть. Ди, я готов приступить к готовке.

Когда Делия шла к дому, она слышала, как Элеонора говорила:

– Ну я не знаю, сынок. Для меня эта твоя жизнь кажется слишком расточительной, с этой вашей запеченной спаржей и жареным фазаном.

– Цыпленком! – крикнула Делия.

Элиза, должно быть, тоже это слышала, потому

что, когда Делия вошла, усмехнулась.

– Ты все ему отнесешь, – простонала Делия. – Я больше не выдержу ни минуты.

– О, ты принимаешь все слишком близко к сердцу, – сказала Элиза, подходя к холодильнику. Казалось, сестра находит Элеонору чуть ли не забавной. Но ведь Элиза не была невесткой Элеоноры. Ей каждый день не ставили в пример свекровь с ее крепким бюстом, чековой книжкой, в которой двенадцать колонок, и одноразовыми пакетами для бутербродов, которые она моет и сушит.

Не приходило ли Сэму в голову, что у Делии было нечто общее с его отцом?

Она собрала десять серебряных столовых приборов и пошла в столовую. Сюда слабо доносились звуки со двора, и Делия могла вернуться мыслями к Эдриану. Она обошла стол, заворачивая ножи и вилки в салфетки и вызывая в памяти прикосновение пальцев Эдриана на своем воротнике, его теплое дыхание, когда он целовал ее. Но вдруг поняла, что больше не помнит ощущение поцелуя. Вмешательство Элеоноры, должно быть, убивало в ней все чувства, точно так же, как в былые дни, если звонил телефон, когда они с Сэмом занимались любовью. Она, мягко говоря, сходила с дистанции и уже не могла на нее вернуться.

Делия вернулась на кухню и увидела, что Элиза в задумчивости стоит перед застекленным шкафом.

– Что мы хотим? – спросила ее Элиза. – Холодный чай или вино?

– Вино, – не задумываясь выбрала Делия.

На заднем дворе уверенный голос Элеоноры вопрошал:

– Как давно ты проверял цены на спаржу?

– Она не особо дорогая, – примирительно говорил Сэм.

– Да они до небес взвинчены, – заводилась Элеонора. – Но как раз это у нас будет сегодня на ужин: спаржа и зажаренный павлин.

Элиза была единственной, кто рассмеялся.

Ужин запоздал. Сперва Линде и Сьюзи потребовалась уйма времени, чтобы забрать близняшек из бассейна, потом Рамсэй не появился даже в семь, хотя честно обещал быть дома в шесть, и пришел со своей бледной подружкой на буксире и ее молчаливой шестилетней дочкой. Племянниц это, конечно, позабавило, но Делия была в ярости. Было же ясно сказано, что сегодня вечером будет ужин в семейном кругу. Тем не менее мать не решилась напускаться на Рамсэя при всех. Подавив гнев, она, прежде чем позвать всех за стол, поставила помимо прочих одинаковых два разных запасных стула.

Велма, подружка сына, была миниатюрной, похожей на эльфа женщиной с вызывающей фигурой, которую подчеркивали обтягивающие белые шорты. Делия вроде бы понимала, чего она добивается. С одной стороны, когда девушка вошла в гостиную, то сразу направилась к отдельно

стоящему креслу, как будто привыкла держаться в стороне. С другой, в ней было столько жизни, что даже у Кэролла – разумеется, и у Кэролла – в ее присутствии загорались глаза, а Сэм предложил ей самый большой кусок цыпленка («Вам нужно побольше есть», – сказал он, что было для него совершенно нетипично). Затем она расположила к себе Линду, изумившись именам девочек.

– Я просто помешана на французских именах, я и свою дочь назвала Розали, – сказала она. – Черт, как бы я хотела поехать во Францию. Я ведь дальше Хэгер-стауна не выезжала, ездила туда несколько раз на шоу парикмахеров.

Велма была косметологом и работала в парикмахерской, где были и женский и мужской залы. Там они и познакомились с Рамсэем – он пришел сделать стрижку и пригласил ее на чай в дом своего приятеля, тоже первокурсника. Теперь сын гордо сидел рядом с девушкой, положив руку на спинку ее стула, и весь сиял, глядя на свою семью за столом. Хотя Рэмсей и был невысок ростом (этим он пошел в отца Делии), рядом с Велмой он казался мужественным и представительным.

– Хотя прошлой осенью я ездила в Питсбург на конференцию, посвященную окрашиванию волос, – вспомнила Велма. – Я осталась там на ночь, а Розали была с моей мамой.

Розали склонилась над очередным блюдом, подняла на Велму огромные прозрачные глаза и посмотрела на мать, как Делии показалось, с отчаянием.

– В нашей парикмахерской буквально все умеют красить волосы, – продолжала Велма. Обращалась ли она к Элеоноре или ко всем? Элеонора ободряюще кивала, на ее лице читалось самое благодушное выражение. – Некоторым людям лучше краситься в холодные оттенки, а некоторым – в теплые, – поделилась опытом Велма, – и им никогда, никогда не следует их менять, хотя вы бы удивились, узнав, сколько людей пытались.

– Дорогая, зависит ли это от темперамента? – спросила Элеонора.

Но в тот же момент Элеонору отвлек Сэм, протягивая ей блюдо.

– О, мерси, Сэм, – поблагодарила она. – Но это не совсем то!

– Я думал, ты просила грудку.

– Да, просила, но только небольшой кусочек. Такой огромный я не съем.

Он подцепил на вилку еще один и протянул ей:

– Этот подойдет?

– И этот огромный!

– Мам, но меньше нет.

– А нельзя просто отрезать половину? Мне никогда этого не съесть.

Он положил мясо назад в блюдо, чтобы разрезать.

– У одной женщины, – рассказывала остальным Велма, – когда она пришла к нам, волосы были розовыми, и я ей говорю: «Мадам, вы так не правы, к вашему оттенку кожи идут только холодные тона». А она говорит: «О, но поэтому-то я и тяготею к теплым. Мне нравятся противоположности». Я просто не могла ей поверить.

– Сэм, дорогой, здесь в шесть раз больше спаржи, чем я могу съесть, – продолжала капризничать Элеонора.

– Мама, здесь три стручка. Как я могу положить тебе в шесть раз меньше?