Чтение онлайн

— Видишь ли, реки — это источники энергии, которые соединяют лес с нашим миром, — объясняет папа, но он, должно быть, видит что-то в моём лице, что говорит о том, что я не понимаю, потому что он добавляет: — Лес похож на карусель, вращающееся колесо, у которого нет реального начала или конца, просто платформа, на которой проводник управляет её мощностью. Без питания карусель не вращается.

Я хмуро смотрю на ковер.

— Но есть несколько способов войти и выйти с карусели, верно?

Он улыбается.

— Есть много точек входа, да, так же как есть много точек выхода из леса, но есть только несколько источников энергии, которые удерживают

лес привязанным в пространстве между мирами. В отличие от других порогов, которые открываются и закрываются с течением времени, порог за нашим домом и пороги, расположенные рядом с реками по всему миру, которые действуют как эти источники энергии, всегда открыты. Вот почему стражи живут рядом с этими порогами, чтобы иметь постоянный доступ к лесу.

— Существует больше, чем один страж?

— О, да, — говорит папа. — Всего десять семей.

В то утро он многое объясняет мне. Рассказывает о вещах, которые я не до конца понимаю, пока он не начнет мои настоящие уроки, со старыми дневниками и обучающими прогулками по лесу. Он объясняет, как работают пороги, и рассказывает о лей-линиях, точках силы, которые пересекаются, и о том, как нескончаемый поток реки даёт лесу уникальный источник энергии. Он говорит, что миры никогда не должны были пересекаться, и наша работа — защищать лес от путешественников и провожать этих путешественников домой в целости и сохранности.

Я узнаю, что пороги всегда открываются в одних и тех же местах — в переулке в Лос-Анджелесе, который раньше был пастбищем, или на рынке в Шанхае, или в каком-нибудь крошечном уголке, куда никто даже не подумал бы заглянуть дважды — маленькие разрывы в материи времени. Некоторые открываются на пятнадцать секунд, другие — на пятнадцать минут. Самый длинный открытый порог за всю историю наблюдений составлял час, когда мой папа был ещё в подгузниках. Дедушка отправил группу из семнадцати путешественников обратно через тот же порог за один день, согнав их, как скот.

А потом пороги закрываются, как струпья на порезе. Дни, недели, даже годы в человеческом мире могут пройти, прежде чем струпья будут сорваны, и временная шкала снова разверзнется, кровоточа путешественниками в лес, пока не зарастёт снова. Это продолжается до тех пор, пока порог не закроется навсегда, порез, наконец, не зарубцуется в шрам, хотя это случается не так часто, как хотелось бы папе.

Он хватает книгу с полки и протягивает её мне. Это старая книга в кожаном переплёте с названием и именем автора, выгравированными зелёным цветом. Дата гласит: 1936 год. Это сборник историй о паранормальных явлениях, происходивших по всему миру, которые никогда не были полностью объяснены. Он говорит мне обратиться к двадцать третьей главе, озаглавленной «Путешествие во времени». В ней есть дюжина историй о людях, исчезающих из своего периода времени только для того, чтобы оказаться в другом. Мне особенно бросается в глаза одна история о путешественнике в средневековой одежде, который, по словам очевидцев, появился из ниоткуда посреди улицы в центре Чикаго. Один свидетель рассказал полиции, что мужчина кричал на прохожих на шекспировском английском и смотрел на окружающие его здания так, как будто никогда не видел ничего подобного. В замешательстве мужчина попал под «Олдсмобиль» и скончался на месте. Некоторые думали, что он, возможно, сбежал из сумасшедшего дома, в то время как другие думали, что он был актёром, который слишком много выпил. Как бы то ни было, его личность так и не была установлена, что заставило некоторых поверить,

что он, возможно, вообще не был из их времени.

— Эти люди неосознанно проходят через пороги и оказываются в нашем лесу, — объясняет папа. — Они теряют ориентацию, и наша работа — вернуть их в их собственное время, но за последнюю тысячу лет, с тех пор как были призваны стражи, некоторые из них ускользнули от нас. Эти путешественники прошли через порог, который не был их собственным, и оказались в другом времени. Это опасно по многим причинам, но, самое главное, это нарушает естественный порядок вещей. Предполагается, что все мы существуем только в наших собственных временных рамках. Попадание в другие может разорвать саму ткань нашего мира.

Я переворачиваю страницу. Там копия газетной статьи с подробным описанием аварии, а также желтовато-коричневая фотография с телом, распростёртым под машиной.

— Я хочу, чтобы ты прочитала эту книгу, прежде чем мы начнём твои уроки, — говорит он как раз в тот момент, когда звенит таймер духовки. Он ерошит мне волосы. — Хватит разговоров на одно утро. Полагаю, тебе пора открыть подарки.

Но я не в таком восторге от машины «мечты» Барби или сдобных булочек. Я прижимаю книгу к груди и держу её при себе всё время в течение следующей недели, читая всякий раз, когда появляется возможность, делая пометки на полях фиолетовыми чернилами под заметками, сделанными моим отцом, моим дедушкой и кем-то ещё до них.

ГЛАВА V

На пятом уроке химии с другого конца класса за мной наблюдает Тревор. Мередит замечает это и толкает меня локтем. Капля дистиллированной воды выплескивается из стакана.

Я вздыхаю.

— Тебе повезло, что это была не соляная кислота.

— Ты должна пойти с ним на свидание, — говорит она, рисуя толстые сердечки на своём лабораторном пакете. — Ты ему явно нравишься.

— Я встречалась с ним.

В течение одной недели в шестом классе. Этого было достаточно.

Мистер Крафт проходит мимо, и Мередит возится с горелкой Бунзена, пока он не переходит к следующему рабочему столу.

— Но сейчас он взрослый. И он квотербек.

— Второстепенный, — бормочу я, наблюдая за раствором и записывая свои наблюдения.

— Да, но эти мышцы пресса не второстепенные.

Я закатываю глаза.

Мередит помешалась на мальчиках примерно в то время, когда папа начал давать мне уроки о лесе. Она рассказывала мне о своём последнем увлечении, а я кивала, как будто слушала, хотя на самом деле думала только о своём следующем уроке. А потом она замечала, что я не слушаю, и я проводила весь следующий час в извинениях. У нас произошла самая большая ссора в восьмом классе. Мередит назвала меня придурочной, а я назвала её незрелой. Мы не были подругами целую неделю.

Это была самая длинная неделя в моей жизни. И хотя она всё ещё иногда называет меня придурочной за то, что я дожила до выпускного класса, не имея ни одного постоянного парня, а я называю её незрелой за то, что она больше заботится о сплетнях и мальчиках, чем о наших предстоящих экзаменах, я не знаю, что бы я без неё делала

Она напоминает мне, что за пределами леса есть нормальная жизнь. Напоминает мне, что есть что-то, что нужно защищать, что выходит за рамки меня и моей семьи, даже если это то, чем я никогда не смогу в полной мере насладиться. Мередит каждый раз бьёт по голове, сама того не желая.