Лес
Шрифт:
Он кивает.
— А теперь иди домой.
— Будь осторожен, — говорю я его уже исчезающей фигуре.
Я не могу потерять и его тоже.
Его улыбка превращается в пыль, уносимую ветром.
— Всегда.
* * *
Мама заезжает на подъездную дорожку, когда я выхожу из леса. Она наблюдает за слабой оранжевой линией на горизонте, размытой темнотой, а затем её взгляд находит меня. Всё её тело съёживается, и, хотя я отсюда не слышу вздоха,
Ей не нужно знать, что произошло в лесу. Ещё один предсмертный опыт для меня, вероятно, стал бы слишком большим для неё, чтобы справиться. В лучшем случае у неё будет полный нервный срыв, и, вероятно, к Рождеству она попадёт в больницу от истощения или недоедания. В худшем случае она похитит меня и попытается увезти куда-нибудь, где лес не сможет меня достать, даже если такого места не существует. И поэтому после разминки я встречаю её на подъездной дорожке с самой яркой улыбкой «ничего-плохого-не-случилось-пока-тебя-не-было», на которую только способна. Она хватает с заднего сиденья коробку, полную бумаг.
— Извини, я опоздала, — говорит мама, кладя коробку на багажник и доставая другую. — Я пыталась добраться до заката, но на дороге была пробка…
— Мама. Тебе позволено жить своей жизнью, ты же знаешь. Тебе не обязательно быть здесь каждый раз, когда садится солнце.
Она останавливается.
— Обязательно.
Я не спорю с ней.
— Что ты вообще здесь делаешь? Я думала, ты собираешься позвонить своему дяде.
— О, я, эм, я звонила, но потом я вздремнула после обеда и почувствовала себя намного лучше. Должно быть, я просто перестаралась прошлой ночью.
Мама смотрит скептически.
— Ох?
— Да. Я имею в виду, вот прям, как ты всегда мне это говоришь. Мне нужно притормозить, пока моё тело не сделало это за меня. Я думаю, это был просто один из тех дней.
Это карточка «ты-мне-говорила-так», которую я держу в заднем кармане, и я чувствую себя ужасной дочерью, рассказывающей такую откровенную ложь, но это работает.
— Ну, тебе всё равно следует успокоиться, — говорит она, смягчаясь. — Что ты скажешь о вечере кино матери и дочери?
Я хватаю коробку с багажника и пытаюсь быстро соображать. Обычно я была бы только за вечер кино, но я не хочу оставлять Генри одного в своей комнате, Бог знает насколько, пока он занимается, Бог знает чем.
— Эм, да, звучит заманчиво, но я вроде как пообещала Мередит, что пойду на эту вечеринку у костра сегодня вечером, если буду чувствовать себя лучше.
Правда? Это действительно было первое, о чём я подумала? Неужели, в самом деле, не было других вариантов?
— Ты была слишком больна, чтобы идти в школу, но ты хочешь пойти на костёр?
— Я не хочу идти, но костёр по соседству с кучей пьяных подростков означает много пешеходов у порога.
Мама смотрит вдаль на дом Брайана.
— Ты не могла бы просто
Да, это была моя первоначальная мысль, пока мой страх, что мама найдёт Генри, не пересилил моё отвращение к школьным вечеринкам.
— Было бы легче присматривать за ними на вечеринке. Кроме того, я знаю, ты очень хочешь, чтобы я больше общалась вне школы. Знаешь, была нормальным подростком.
Мама смягчается, и мне приходится бороться с желанием поморщиться. Я собираюсь расплачиваться за это сама-знаешь-что в карме.
— Во сколько этот костёр?
— Я не уверена, — говорю я. — После футбольного матча.
— Ты тоже собираешься на него?
— Нет, если я смогу предотвратить это.
Мама выгибает бровь.
— Я хочу сказать… Я думаю, что прилягу после ужина и сначала ещё немного отдохну, — говорю я. — Просто чтобы убедиться, что в состоянии выйти.
— Хорошо, но ты должна мне вечер кино матери и дочери.
— Договорились.
ГЛАВА XXI
Генри сидит за моим столом и листает «Повелителя мух», когда я проскальзываю в свою комнату. Он смотрит на меня, нахмурив брови.
— Эти дети — язычники.
— В том-то и дело, — говорю я. — Есть какие-нибудь успехи на чердаке?
Генри вздыхает и кладёт книгу себе на колени.
— К сожалению, нет, но я не теряю надежды.
— Тем не менее, мы должны придумать запасной план, на всякий случай. Даже если мы найдём дневник — в чём я сильно сомневаюсь, — нет никакой гарантии, что в нём будет что-то полезное.
— Я приму это к сведению.
Его тон лёгок, но я могу сказать по тому, как он расправляет плечи, как напрягается его челюсть, когда он стискивает зубы, что он обеспокоен. Я хочу утешить его, обнять и сказать, что всё будет хорошо. Но я не знаю его достаточно хорошо, чтобы прикоснуться к нему, и правда в том, что я не знаю, всё ли будет хорошо, и хотя иногда мне кажется, что я только что и делаю, так это лгу, я не хочу лгать ему.
— Генри, кое-что случилось. В лесу.
Он вскакивает со стула и пересекает комнату, направляясь ко мне.
— С тобой всё в порядке?
— Да, я в порядке, но, — я делаю глубокий вдох, — Варо вернулся.
— Варо? Тот Древний, которого изгнали?
Я киваю.
— Я видела его. В лесу. Дядя Джо подтвердил, что это был он. И что бы он ни задумал, ему не понравилось, что я его увидела.
Я рассказываю Генри, как он хлопнул в ладоши и превратил день в ночь. Как лес отвернулся от меня.
— Если бы Джо не появился вовремя, я не знаю, что бы случилось.
Генри бледнеет.
— Если он тот, кто стоит за всем этим… Если он пытался причинить тебе боль только за то, что ты его увидела… — он сглатывает. — Что он сделал с моими родителями?