Чтение онлайн

Та сказала свою фамилию. Начальница поцеловала ее в лоб. Девочки засмеялись, что их подругу назвали «кубышкой».

— Но большинство из них так бледно, — произнесла Софья Андреевна. — Им воздуху больше нужно, моциону, нужно здоровую пищу…

— Да, пища здесь очень плоха, — заметила Катерина Александровна. Софья Андреевна смерила Катерину Александровну пристальным взглядом. — Ваша фамилия Прилежаева?

— Да. Разве вы меня знаете?

— Мне говорили о вас, — ответила Софья Андреевна и протянула Катерине Александровне свою изнеженную ручку. — Мы все повернем здесь по-новому. Это какие-то казармы…

— Почти

тюрьма, — улыбнулась Катерина Александровна.

— Еще бы: назначали столетних старух в начальницы и хотели, чтобы дело шло вперед… Нам теперь молодежь нужна… Впрочем, я надеюсь поговорить обо всем подробно на днях в дружеском кружке.

Начальница кивнула головой присутствующим и скрылась в свои комнаты.

Она произвела довольно благоприятное впечатление на детей и подала кое-какие надежды Катерине Александровне. Зубова и Постникова назвали ее «франтихой» и решили, что она «поскачет, поскачет, да и присядет».

— Анна Васильевна такой же была, — заметила Постникова.

— Новая метла всегда чисто метет, — засмеялась Зубова.

В торжественный день закладки храма у Софьи Андреевны был тот обед, на котором она хотела короче познакомиться с помощницами. Когда кончилось молебствие, когда был положен первый камень будущей церкви в срубленном саду, когда уехали все попечители приюта, начальница пригласила помощниц на свою половину. В числе гостей Софьи Андреевны было несколько ее молодых кузин и кузенов, племянников и племянниц; вообще все общество было молодое и веселое. Катерина Александровна с любопытством всматривалась в гостей и прислушивалась к их речам. Толки шли о печальных результатах войны; о разных злоупотреблениях; о том, что общество ожидает чего-то нового; рядом с этим слышались речи о своих семейных делах, о каких-то известных только собеседникам личностях. Одни толковали о происшедшей уже перемене некоторых высших начальствующих лиц; другие обсуждали вопрос о воспитании; третьи вспоминали свои школьные годы; четвертые просто жаловались на отсутствие удовольствий, на скуку и тоску. Направление разговора было бесхарактерно и неуловимо, как это всегда бывает, когда в обществе есть еще незнакомые личности и когда оно делится на отдельные кружки, не имеющие никаких общих интересов, никаких определенных стремлений и целей. Наконец общество дождалось обеда и соединилось в одну группу.

— Я сегодня хочу отпировать последний день свободы, — проговорила Софья Андреевна.

— И перейти к великой административной деятельности, — шутливо заметил один из ее кузенов.

— А вы не смейтесь! Задача действительно не легкая. Здесь нужно перестроить все, — ответила Софья Андреевна.

— И потому на первых порах вы приступаете к постройке храма, — опять заметил тот же шутливый голос.

— Разве это я? — воскликнула Софья Андреевна, пожимая плечами. — А как жаль мне этого садика, — обратилась она к Катерине Александровне. — Он, кажется, был такой миленький. И для детей это полезно.

— К сожалению, им почти не пользовались дети, — отвечала с улыбкой Катерина Александровна. — Он был просто одним украшением. Они продолжали шить в душных комнатах, хотя в саду было и свежее, и лучше.

— Идиотизм! — пожала плечами Софья Андреевна.

— Не самый крупный, — насмешливо усмехнулась Катерина Александровна. — У нас,

например, учили до сих пор детей так, что они при выходе из приюта не умели правильно написать двух строк и не знали порядочно первых правил арифметики… Зато они отлично пели херувимскую…

В комнате послышался смех.

— Это, вероятно, для смягчения нравов, — засмеялась Софья Андреевна.

— Но чтобы нравы не смягчились через меру, взрослых воспитанниц секли публично, — окончила Катерина Александровна тем же тоном.

По лицам присутствующих пробежали неприятные гримасы.

— Здесь что шаг, то противоречие и нелепость. Детей учат настолько, чтобы они ничему не научились. Заботятся о смягчении нравов и обращаются с детьми хуже, чем с прислугой. Хотят приготовить их к работе и учат только шитью белья, то есть самой невыгодной работе, хотя так же легко было бы научить детей шить платья, что гораздо прибыльнее. Спасают детей от нищеты и кормят их хуже, чем кормят нищих, — проговорила Катерина Александровна.

— Ну, кузен, — обратилась Софья Андреевна к молодому человеку, делавшему шутливые замечания в начале разговора, — будете вы утверждать, что мне нечего делать, что на мне не лежит множества тяжелых обязанностей?

— Их, впрочем, облегчат ваши помощницы, — улыбнулся кузен.

— Да, да, на вас я полагаюсь, как на каменную гору, — весело обратилась Софья Андреевна к помощницам.

— Это наш долг, — чопорно вставила свое слово Постникова, потупив глазки.

— Только бы свыше не помещали, — заметила Катерина Александровна.

— А хитрость? Это женская сила.

— Это сила рабов, кузина, — заметил кузен.

— А мы разве не рабыни?

За столом посыпались перекрестные остроты и шутки. К Катерине Александровне обратилась сидевшая рядом с ней девушка с бойкими глазами и вздернутым носиком.

— Вы думаете, что можно что-нибудь сделать? — спросила она.

— Конечно, можно, — ответила Катерина Александровна. — Вот я сделала хоть то, что буду учить детей сама.

— Но вы одни не успеете научить их всему.

— Тем более что я сама знаю очень немного, — досказала Катерина Александровна.

Молоденькая девушка взглянула на нее с удивлением: ее поразила простота этого признания.

— Ну, мы все, конечно, немного знаем, — заметила она, как бы поясняя мысль Катерины Александровны.

— А я менее других, — сказала Катерина Александровна. — Я сама еще учусь, учусь урывками, без учителей… Впрочем, я знаю настолько, что могу учить этих детей… Мне кажется, что прежде всего нужно бы обновить весь состав приютских властей; нужно ввести учительниц и кроме того нанять модистку, чтобы дети научились шить платья… На это нужны средства — и вот здесь-то будет камень преткновения для Софьи Андреевны.

Обед кончился, все встали.

— Софи, — обратилась бойкая девушка к Софье Андреревне, — mademoiselle Прилежаева думает, что ты не сделаешь ничего не по своей воле, а по недостатку средств.

— Кстати, поговорим об этом, — произнесла Софья Андреевна, закуривая пахитосу и увлекая девушек в угол гостиной на маленький диван. — Вы мне уже заметили об этом при нашем первом свидании, — обратилась она к Катерине Александровне. — Нужно изобрести средства.

Катерина Александровна посмотрела на нее недоумевающими глазами.