Чтение онлайн

– Шестнадцать, ваше величество, – сказал фон Шауниц и почему-то зажмурился.

– Шестнадцать? Всего-то? Ну и как, справляются?..

– Где ж им справляться, ваше величество, когда их всего шестнадцать…

Король знает, почему приковылял Шауниц. Принцесса… Девица спелая, в самом соку. Дочка выросла, а он и не заметил. А теперь проблемы. Хорошо бы ее выдать замуж. Но за кого?.. Пока он и королева раздумывают, принцесса Агния любовников меняет… После того как она по очереди переспала со всеми гвардейцами,

Так вот, после того как Агния покончила с гвардейцами, она переключилась на каких-то заморышей с писклявыми голосами и, по слухам, силой заставляет их оставаться с ней на ночь. И тогда из ее девичьей спаленки доносятся такие противные выкрики, что кажется, будто там визгливо и истерично ссорятся базарные торговки.

Когда она с гвардейцами спала, то и выкрики были другими – солидными, басовитыми, похожими на боевые кличи… У невольных слушателей, если таковые случайно оказывались возле спальни принцессы, создавалось впечатление, что гвардеец не любовью занимается с королевской дочерью, а, подбадривая себя воинственным криком, с винтовкой наперевес во всю прыть несется в атаку на врага…

Сексуальная революция, что б ее… А все окаянные американцы, это они гадят… Несколько лет назад сексуальный бум докатился до Асперонии. Да так, что к сегодняшнему дню во всем королевстве ни одной целки не осталось… И не поспоришь с этим фактом. Времена не те…

Нравственность, нравственность… Куда все валится?.. Агния, Агния, дочурка моя непутевая… как он не доглядел?.. Она совсем еще ребенок… И уже шлюха! Вовсю трахается с кем ни попадя! Выйдет замуж и будет, оторва, тараща невинные глазки, рассказывать мужу, что он у нее первенький… Если тот спросит… А, скорее всего, и не спросит, нынешние молодые люди, насколько известно королю, вообще не интересуются прошлым своих избранниц.

Не то, что в прежние времена, когда за добрачную любовь запросто могли зарезать.

Правда, если быть до конца искренним, надо с прискорбием признать, что сексуальной неуемностью Агния в свои восемнадцать напоминает королю его самого в те далекие времена, когда ему, принцу и студенту Сорбонны, было столько же или немногим больше…

– Ну, что ж ты молчишь? – король смотрит рассеянными и печальными глазами на своего верного помощника. – Все тянешь, тянешь… Ворвался, понимаешь, разбудил, а сам молчишь?

– Ваше величество! У ее высочества принцессы Агнии опять новый хахаль… – брякнул гофмаршал и в ужасе ладонью сам себе зажал рот.

Глаза короля с надеждой впиваются в лицо Шауница. Может, на этот раз принцесса выбрала себе кого-нибудь поприличней?..

Королевская рука тянется к золотому колокольчику. Раздается мелодичный звон. Спустя несколько секунд двери в опочивальню открываются, и в них застывает могучая фигура ливрейного лакея с небольшим подносом в руках.

На подносе два стакана, наполненных темно-красной жидкостью, и тарелочка с ломтиками сыра.

Король свешивает с кровати худые, длинные ноги, покрытые жесткими

Гофмаршал тем временем снимает со стула старый халат птицами, – подарок некоего сурового африканского правителя, по слухам, людоеда, которого отказались принимать в Европе все, кроме сострадательного короля Асперонии, – почтительно помогает монарху надеть его, и они вместе, два немолодых человека, шаркая и вздыхая, а Самсон Второй еще и постанывая и кряхтя, выходят из королевских покоев.

Путь их не близок. Королевский дворец, построенный четыре столетия назад, огромен, неудобен, мрачен и несуразен. Протопить его невозможно, даже если согнать сюда истопников со всего света. Здесь холодно не только зимой, но и в разгар лета, когда огромное солнце неподвижно и страшно висит над Армбургом часами и докрасна раскаляет все, до чего добираются его нещадные лучи.

Две фигуры, одна высокая, костистая – короля, другая – приземистая, внушительная – гофмаршала, неторопливо бредут по дворцовым помещениям. Им предстоит пронизать огромное здание насквозь: покои принцессы Агнии находятся в противоположном – правом – крыле королевского дворца.

Охраны не видно. Верно, пьянствует. А ведь из казны на содержание прожорливой оравы двухметровых бездельников, вооруженных алебардами, уходят кровные королевские денежки. Король смотрит на гофмаршала. Тот сопит толстым носом и делает вид, что его все это не касается.

Один охранник все же королем обнаружен. Правда, понять, что он охраняет, не представляется возможным. Справа и слева от солдата слабо освещенный коридор, позади – зарешеченное окно, выходящее в дворцовый парк. Сам он сидит на старинном ореховом стуле с резной, высокой, почерневшей от времени спинкой, привалившись скулой к щиту, на котором изображен герб королевства, – лев с разверстой пастью и лапой, лежащей на библии. Дюжий гвардеец спит, издавая широко раскрытым ртом отвратительные дребезжащие звуки. Алебарда гвардейца прислонена к колонне.

Безмятежный вид алебардщика приводит короля в ярость. Монарх останавливается рядом со спящим солдатом. Отвалившаяся нижняя челюсть со слюнявой, ярко-красной губой делает того очень похожим на символического льва на щите, и от этого вид спящего гиганта кажется королю нестерпимо мерзким.

«Вот он, защитник отечества, мать его!.. И это королевский гвардеец, честь и слава Асперонии… Спит, паскуда… Что же мне с ним сделать?.. – думает король, нервно теребя поясок халата. – Удавить негодяя? Посадить на кол? Влить ему в глотку пинту расплавленного свинца? Хорошо бы… Но в то же время… Он хоть и спит, но все же и во сне исполняет свой долг. Ну, спит, устал парень, весь день на плацу отрабатывал ружейные приемы… Но спит, заметьте, при полной амуниции, в кирасе, со шлемом на голове. Подумать только, спать со шлемом на голове! Не каждый смог бы… Попробуй усни, когда у тебя на голове столько железа… Я бы не смог. По большому счету, солдата следовало бы наградить… Ведь его боевые товарищи, место которым во дворце, рядом с этим красногубым раздолбаем, наверняка сейчас валяются пьяные с девками, где-нибудь в портовом борделе… А этот, вишь, сидит, охраняет… Итак, наградить голубчика, решено!»