Лений
Шрифт:
А вообще, как можно быть такой идиоткой? Думать надо прежде всего о себе! Подумаешь, если бы твоего спонсора чем-то облили. Денег бы у него не убавилось, а при желании можно найти другого богатенького клиента. Но отдавать свою последнюю (и единственную, ха) красоту за того, кто даже не оплатил тебе лечение! Бред какой-то!
– О боже, какая бедняжка! А почему не оплатил? Это же совсем непорядочно!
– Говорят, что это были те еще страсти. Вертус сразу же превратился в волка и разорвал надвое того, кто бросил эту дрянь, а второго успела спасти от него охрана. Вертус постарел лет на десять, не меньше. Но все равно остался красавчиком. И в полуголом виде (кто-то успел набросить
– Ох. Бедняжка! Как же ей не повезло!
Я прикладываю руку к груди, вздыхаю и изображаю сожаление. Ума не приложу, что можно сказать еще. Она сама виновата в своих проблемах. Ей даже сочувствовать нельзя, из-за ее безмерной тупости, но я же должна показать сердечность и доброту. В-даль-смотрящим не положено терять бдительность, поддаваться чувствам нельзя тем более. Если ты поймал на удочку крупную рыбу, то нужно держать ее, а не размениваться на мелких рыбешек. Все знают, чем занимаются девушки в-даль-смотрящие, если с видениями у них плохо.
На самом деле мои способности к предвидению тоже не слишком сильные. Нет, конечно, видения у меня случаются, но не слишком часто. По сравнению с мужчинами в-даль-смотрящими можно сказать, что и редко.
Колубра опять начинает о чем-то громко и эмоционально говорить, я улыбаюсь и киваю, понимая, что сейчас в этом кафе мы в центре внимания. Они отводят глаза. Они навострили уши. Они ждут, пока мы уйдем, чтобы обсуждать нашу встречу еще неделю. Чудесно! Я улыбаюсь еще шире, совершенно не понимая, в какую степь зашел наш разговор.
Порой массовое внимание утомляет. Но больше всего оно нервирует тогда, когда оно негативно окрашено. Да, все в этом городе, в этой части Вселенной Ди, знают, кто я такая и чем занимаюсь. Когда я начинаю спать с мужчиной, все знают, что скоро его дела пойдут вверх. Они берут меня где и когда угодно, содержат, дарят дорогие подарки. В свою очередь я сопровождаю их на мероприятиях, но, что важнее, ко мне начинают приходить видения, которые помогают им в делах. Я предсказываю для них будущее, а они делают сносным мое настоящее.
Множество раз я выслушивала обвинения в аморальности и распутности, но… Но ведь я делаю то же самое, что и другие в-даль-смотрящие, просто получается у меня это гораздо лучше! Я никогда не слушала своих завистников, а когда от кого-то поступало более выгодное предложение или в моих услугах больше не нуждались, я просто переезжала в другой город, к другому мужчине, на другой переулок в-даль-смотрящих.
Только вот из этого городка я уехать пока что не могу, хотя мой клиент на настоящее время платит меньше обычного, не столь красив, да и попросту сволочь. Но в этом городке есть что-то, что не дает мне уехать. Кто-то, кто меня держит.
Лубра болтает еще минут пятнадцать, после чего я начинаю сворачивать разговор, мы прощаемся и расходимся. Я уверена, что после окончания нашей встречи Лубра испытывает такое же сильное облегчение, как и я. Так и хочется улыбнуться, рассмеяться и вприпрыжку отправиться домой. Но нельзя, потому что давать волю чувствам – непрофессионально. Я должна держать все под контролем. Дел на сегодня я больше не планирую,
– Что тебе нужно? – говорю я.
Она поворачивается, и я понимаю, что это та девчонка, которая приносит письма от Ления. Она что-то лепечет и протягивает мне сложенный лист бумаги. Я аккуратно беру его, открываю дверь ключом, проскальзываю внутрь и громко хлопаю ею прямо перед лицом девчонки. Спешно разворачиваю письмо. Знакомый до рези в глазах почерк разобрать легко.
«Дорогая Алия! Прости, но у меня нет времени все подробно тебе расписать. Так что читай внимательно. Мне нужно, чтобы ты нашла мою дочь и все ей объяснила! Как можно быстрее, Алия! Я сумел выяснить, где она живет. Возьми Лузану (это обязательно!) и отправляйся к ней прямо сейчас. Можешь даже не переодеваться, потому что я уверен, что ты прекрасно выглядишь. Разумеется, я понимаю, что я не вправе просить тебя об этом. Поверь, если бы я мог сделать все сам, то я бы не обратился к тебе. Ты же знаешь, что из-за своего заточения я не могу увидеть ее. Меня гнетет, что я не знаю, как она выглядит, чем она дышит и даже как ее зовут! Кроме того, из-за меня она находится в большой опасности! Алия, прошу тебя! Прямо сейчас! Разыщи ее! Переулок Пустых, дом 56. Заклинаю тебя, поспеши. Каждая минута на счету. С любовью, Лений».
Высшая сила! С любовью, Лений… Я смакую эти слова на языке. Повторяю их снова, снова, снова, снова…
Очнувшись через какое-то время, я вспоминаю, что девчонка стоит за дверью и ждет. А если не стоит, то мои дела плохи. Бегу к входу в дом. Нет, она все еще здесь.
– Жди, – говорю я ей и снова захлопываю дверь прямо перед ее носом. Бегу в гардеробную. Нахожу серые неприметные одежды, удобные сандалии, убираю волосы в пучок, снимаю косметику, кладу в обычную холщовую сумку письмо Ления, подумав, кладу еще несколько, чтобы, если понадобится, показать его дочке, что ее отец не такой уж урод, если она думает, что он ее бросил. А я уверена, что именно так она и думает. Выхожу.
– Разговаривать мы не будем, просто сделаем то, о чем нас просили, – говорю я девчонке, она кивает.
Высшая сила, как же убого она одета! Какие-то ужасные серые тряпки, неумело скроенные и сшитые. А от серого цвета ее жиденьких волос в «мышином» хвостике на затылке у меня пробуждаются рвотные рефлексы. Это преступление не только против стиля, но и против красоты в целом! А все-таки интересно, как же живется этим сервкурам? Каково это быть такими неприметными? А каково девушкам быть некрасивыми? Мне кажется, это все глупости, и если бы девушки-севркурки захотели быть красивыми, то они бы были. Как-то находили бы способ.
Задумавшись, я ступаю на дорогу, но девчонка хватает меня за рукав и тянет обратно. Я решаю было возмутиться и обругать ее, как перед самым моим носом на огромной скорости пролетает капсула черного цвета. Я даже не успеваю удивиться, потому что капсула – это самое дорогое из ныне существующих леветирующих транспортных средств. Тут же окно в капсуле открывается, оттуда высовывается молодой человек и кричит:
– Глаза разуй, тупица!
Я не успеваю его толком рассмотреть, как капсула скрывается за поворотом. Единственное, что я успела заметить из внешнего вида этого юноши, это пронзительно-голубые глаза и странная кепка. Забавно. Я почти всех знаю в этом городе, особенно тех, кто мог бы нарушать порядок, катаясь на такой шикарной капсуле. А знаете почему? Потому что они обязательно захотели бы видеть меня у себя на работе. То есть в своей постели. Возможно, мне позволили бы даже покататься самой на этой капсуле.