Ленинград — срочно...
Шрифт:
— И как вам удалось такие апартаменты для нас выхлопотать? Красота!
— Я же обещал.
— А-а, мне казалось, что вы разыгрываете… С колбами-то как? Я, между прочим, вчера время зазря не терял: разведал кое-что на заводе, кое с кем переговорил. Можно сказать, почти договорился, пообещали лампы — да попался на глаза начальству. Один такой грозный, блондинистый — как напустится на меня. Ну, думаю, ничего…
— Не
Но Ульчев все принял за чистую монету:
— Что же делать?! — замер он. — Бес меня попутал: девчата окружили, о Ленинграде расспрашивали… А кто он такой, этот начальник? Неужели на него управы нет?!
— Заместитель наркома электропромышленности. Кстати, нам «люкс» организовал, — ошарашил Ульчева Горелов. — Поднимайся, будем заниматься зарядкой.
Все последующие часы Ульчев слонялся по номеру, не зная, куда себя деть. Видя, что Горелов никуда не торопится, он несколько раз порывался спросить его о чем-то, но лишь глубоко вздыхал и продолжал бесцельное хождение. Инженер читал газеты, искоса поглядывая на мечущегося лейтенанта: пусть немножко поволнуется этот храбрец, подумает.
Зазвонил телефон. Подскочил Ульчев, снял трубку.
— Алло?.. Это из Наркомата электропромышленности. Товарища Горелова ждет заместитель наркома. Машина к гостинице послана. Передайте ему, пожалуйста.
— Кто звонил? — спросил Горелов.
— Вас, товарищ инженер, спрашивали, — промямлил Ульчев. — Машина вот-вот прибудет.
— Ладно, я поехал, а ты, Володя, отсюда ни на шаг, жди…
Лишь только Горелов появился на пороге кабинета, Купрявичюс довольно воскликнул:
— Ну, дружище, в рубашке ты родился! Хватит вам десять колб и двадцать комплектов запчастей к ним?
— Это вдвое больше, чем мне приказано привезти, — растерянно ответил Горелов.
— Совсем ты, Эдик, лукавить не умеешь, — засмеялся Купрявичюс. — Вообще-то задал ты мне задачку. Пришлось выходить на больших руководителей. Хорошо еще, что о положении ваших «Редутов» и твоем вояже знают и поддерживают вас. Что ж ты сразу не сказал об этом?
— Я и сам не знал. Инженер нашего батальона Осинин на что-то такое намекал, но если бы я тебя, Ромас, не встретил, то не знал бы, к кому обратиться.
— Есть такой генерал Лобастов. Слышал? Нет? Он из вашего наркомата и курирует все, что связано с техникой радиообнаружения. Когда я свою станцию для зенитчиков разработал, он был председателем приемной комиссии. Толковый мужик. — Купрявичюс оживился, видно что-то вспомнив. — Недавно он меня по старой памяти пригласил на демонстрацию «Редута» нашим союзникам, англичанам. Приезжала делегация. Интересно было наблюдать, как они ходили вокруг установки, диву давались. Все никак не могли понять, почему на «Редуте» одна антенна и для приема, и для передачи сигнала. А если бы англичане еще узнали, Эдуард, о твоем телевизионном
Ты же сам не видел мой «телевизор»! — искренне удивился Горелов.
— Зато много слышал о нем. Ты что думаешь, если я стал замнаркома, то, значит, бросил свои исследования? Не интересуюсь новыми разработками? А я ведь по-прежнему по совместительству руковожу конструкторским бюро. Время такое: приходится растягивать сутки на тридцать часов. А знаешь, почему мы тебе даем такое количество генераторных ламп? — спросил он. — Хотим поддержать тех, кто на заводе «Светлана».
Там бригаду возглавляют Полевой и Рязанов, я их знаю.
— Очень хорошо! Вот и передашь им часть колб, — пояснил Купрявичюс. — , Они будут вашему же радиобатальону текущий ремонт производить. И кроме того, они хотят создать генераторную лампу для «Редута» с другим катодом, из дешевого и менее дефицитного материала. Вот скажи, при какой температуре приходится вам в аппаратной установки работать, особенно летом?
— До пятидесяти градусов, а то и больше доходит. Как в парилке, — ответил Горелов.
— А они предполагают, что колба с так называемым оксидным катодом будет меньше нагреваться…
— Мощность излучения уменьшится, соответственно сократится и расстояние, на котором можно обнаружить цели, — усомнился Горелов.
— Надо сделать так, чтобы мощность увеличилась или хотя бы осталась прежней! — Купрявичюс взял Горелова за локоть. — Очень прошу тебя, Эдуард, помоги Полевому и Рязанову. Был бы жив Альгис, я бы, конечно, к нему обратился бы. Но теперь…
— Я ведь телевизионщик. У меня своих забот хватает. — Сейчас нам везде успевать надо.
— Хорошо, Ромас. Что в моих силах, сделаю. Спасибо тебе огромное!
Провожать Горелова Купрявичюс вышел на улицу. Было сыро, ветрено, и он поеживался в костюме. Горелов забеспокоился, как бы Ромас не простудился.
— Скажи, Эдуард, — спросил Купрявичюс, — а хотелось бы тебе остаться здесь и не возвращаться в Ленинград?
Горелов опешил:
— Должность хочешь предложить?
— А что? Работы, необходимой стране и фронту, сейчас и здесь невпроворот.
— Нет, Ромас Из Ленинграда я никуда — до победы, — покачал головой Горелов. — Слишком много меня с ним связывает. Мне еще с фрицами посчитаться надо и за семью, и за брата твоего. И разве я могу бросить радиомастерскую?!
— Другое услышать я и не предполагал, — грустно улыбнулся Купрявичюс. — Но хочу предупредить, твоей идеей о передаче телевизионного сигнала непосредственно на самолет очень заинтересовались. Хочешь не хочешь, а придется тебе все-таки перебираться в НИИ. Когда? Не знаю. А блокаду пробьем. Ленинград немцам не по зубам, под Сталинградом завязли…
Внимание привлек высокий лейтенант, который, чеканя шаг, приближался к ним.
— Это еще что за парад? — удивился Купрявичюс.
— Я же ему приказал в гостинице меня ждать! — Горелов пояснил: — Лейтенант отвечает за доставку груза.