Чтение онлайн

Решил я в заготовители дров податься. После работы хоть «буржуйку» растопить можно. И снова везенье: только вошла наша бригада в лес, а дрова — вот они, готовенькие, сложены недалеко от дороги. Кто тут постарался, когда — неизвестно. Но при живом хозяине разве лежали бы они брошенные, запорошенные снегом? Черта с два! Короче, потащили мы их в гору на «дозор»…

Потрескивают дрова. Скоро на дежурство, а пока я развалился на нарах и вспоминаю родной город, ласковое море… Откуда-то издалека доносится голос лейтенанта Уль-чева: «Делай р-раз, делай два-а…»

«Тебе —

батальон». Из журнала «Вперед!»:

Зорко почетную вахту несешь, Зорко ты город родной стережешь… Глаз твой не дремлет, вечно глядит: Чей самолет и куда он летит?.. Радио весть Ленинграду несет: — Город, летит на тебя самолет! Город, готовься! — Город готов. — Небо пестрит от родных «ястребков». Быстро зенитчик к орудию встал, Солнцем прожектор большой засверкал… Старшина Г. Субботкин.

Из боевых распоряжений:

«…Докладываю: 6 декабря с. г. в батальоне произошло чрезвычайное происшествие. В 3.24 во время наблюдения за самолетами противника вышла из строя установка «Редут-6». Причина — отказ осциллографического отметчика. Через два часа неисправность была обнаружена и устранена инженером Купрявичюсом, после чего станция снова включилась в работу. По утверждению воентехника 1-го ранга Осинина отказ вызван конструкторско-производственной недоработкой. В целях исключения подобного даны указания на все «дозоры» провести техническую профилактику «Редутов» согласно поочередному графику, исключающему ослабление воздушного наблюдения.

Бондаренко».

«…Немедленно назначьте расследование ЧП на «Редуте-6» для привлечения инженера установки Купрявичюса к суду военного трибунала. В состав комиссии направляю военного дознавателя — представителя штаба корпуса. Инженера батальона Осинина к расследованию не привлекать.

Соловьев».

— …Не выходит у меня из головы Купрявичюс, комиссар, — вздохнул Бондаренко. — Похоже, что Соловьев решил избавиться от инженера. Случай представился… Может, и прав полковник. Коль имеются подозрения, зачем испытывать судьбу?

— Нет, командир, если помнишь, я придерживаюсь другого мнения, когда дело касается судьбы человека.

— Ты на Заманского намекаешь? Так я бы и сегодня с ним простился — ненадежный он! Глазенки вечно шныряют, будто где-то нашкодил. Лучше подскажи, куда его деть. Тем более что бензина нет, машина обездвижена.

— Однако, по отзывам бойцов, шофер достойно вел себя в засаде, устроенной на твоей квартире.

— Что толку, комиссар. Подлец-то не выявлен, на свободе гуляет.

Вот если только теперь…

— Ну, перегибаешь, командир. Все шишки сваливать на Купрявичюса не надо. Мое мнение: подозрения относительно инженера шиты белыми нитками. Факты о другом говорят. И Осинину я верю. А он, как ты знаешь, за Купрявичюса горой. В общем, я сам поеду на «шестерку». Тем более что речь идет о коммунисте. Пора ставить точки над «i».

На «шестерке» Ермолина догнала новость: ему присвоили очередное звание — батальонного комиссара. Запасных шпал, чтобы прикрутить еще по одной в петлицы, при нем не оказалось. Однако военный дознаватель, капитан, прибывший от полковника Соловьева и успевший уже несколько часов покрутиться на «точке», любезно предложил две новенькие шпалы, которые вытащил из нагрудного кармана гимнастерки.

«Запасливый», — почему-то с раздражением подумал о нем Ермолин, но знаки отличия взял. Спросил:

— Какие первые впечатления, долго думаете здесь пробыть?

— Нет, картина ясная. Купрявичюс халатно провел регламентные работы на установке. В гнезде под одной из ламп оказался парафин, который, став изолятором, вывел из строя отметчик, — уверенно ответил капитан. — Можно писать заключение.

— А вы не торопитесь? Парафин-то откуда взялся? Ведь не Купрявичюс его туда залил!

— Все может быть, товарищ батальонный комиссар…

— Послушайте, — резко перебил капитана Ермолин, — вы сами по образованию кто? Инженер?

— Никак нет. Юрист. Но…

— А вот инженер батальона Осинин утверждает, что парафин из-за высокой температуры накалившейся лампы, расплавившись, вытек из конденсатора, расположенного рядом. Конструкторская недоработка! Неисправность вроде бы проста, но на самом деле не каждый способен обнаружить ее. А Купрявичюс все-таки справился. Теперь благодаря ему, кое-что изменив, мы исключим аналогичные аварии на других «Редутах». Так в чем же, товарищ юрист, виноват Купрявичюс?

Капитан смутился и тоже с нотками раздражения в голосе ответил:

— Неужели вы не понимаете, что если бы Купрявичюс своевременно проверил контакты, когда делал профилактику, то выключение установки в момент налета можно было бы избежать!

— Почему вы считаете, что он их не проверял? Осциллограф-то работал, а следовательно, изолятор-парафин в тот момент под цоколь лампы еще не затек, — парировал Ермолин. — Нет, уважаемый, разбираться нужно досконально, а то загубим достойного человека.

— Но полковник Соловьев инструктировал меня…

— Не думаю, чтобы он дал вам указание собрать непроверенную информацию. Или не так?

— Да нет… — замялся капитан.

— Ну вот, видите! В общем, считаю, что надо вжиться в обстановку, понаблюдать за работой инженера, а потом делать выводы. Согласны? — И, не дожидаясь ответа, комиссар закончил — Значит, договорились…

Купрявичюс в ту ночь заступал оперативным дежурным «Редута», и Ермолин решил идти вместе с ним. Ночь выдалась звездной. Хрустел под ногами снег, а снизу, от дороги, доносился несмолкаемый гул моторов: спешили от Ладоги машины с продовольствием в Ленинград.