Ленинград — срочно...
Шрифт:
Железные пальцы тут же впились сзади Мухину в шею. Он захрипел от боли, попытался высвободиться, но рука замухрышки-надзирателя оказалась твердой и сильной, как клещи. «Раздавит же позвонки!»
— Пу-у-сти… Ска-а-а…
— Говорите, милейший, мы слушаем. Мухин залепетал, растирая шею:
— Поверьте, это случайность. Адольф, то есть, Анатолий Моисеевич, был художник. Рисовал особняк, в котором когда-то жили мои родители. Мы познакомились. Я сразу понял, куда он клонит, когда он подарил мне свою картину, намекнув, что если я
— О, майн готт, короче! — перебил Мухина человек в штатском.
— Он мне посоветовал устроиться в НИИ с помощью знакомого, с которым я когда-то работал на заводе «Светлана» и учился заочно в институте. К тому времени он стал заметной фигурой, как изобретатель радиоламп.
— Фамилия?
— Купрявичюс — младший.
— Есть и старший?
— Да, их два брата. Оба из НИИ. В институте тогда творилась неразбериха: по очереди снимали и назначали директоров, руководителей лабораторий. Во всех анкетах я писал, что мои родители — учителя, убитые бандитами. Проверить было трудно…
— И помог вам этот Купрявичюс?
— Альгис устроил меня лаборантом в ту же лабораторию, где работал… После инсценировки с чертежами, задуманной Адольфом, у Купрявичюса начались неприятности. О дальнейшей его судьбе не знаю, так как сам оказался в тюрьме.
— Яволь. А где и когда вы условились снова встретиться с вашим Адольфом?
— Нигде. Он сказал, что сам выйдет на меня.
— Свежо предание, но, увы, верится с трудом. Так у вас, кажется, говорят? Нет, милейший, тут у вас неувязка получается, шито белыми нитками. Говорите правду! Свет! — приказал штатский.
Мухина мучили порядком. Он кричал, рыдал, извивался ужом, умолял… Но ответить на вопрос, кто такой Анатолий Моисеевич и где его найти, не мог. Наконец его выволокли в коридор. Блондин в штатском, а это был руководитель радиотехнической службы «Абвергруппы-212», уже без пиджака, в рубашке с закатанными рукавами, устало откинулся в кресле:
— Произошла ошибка, Эрнст. Мухин — не разведчик, это обычный слизняк.
— Вероятно, ты прав, Герд. Но кто же так ловко использовал его? — ответил гауптман. — Неужели кто-то из наших?
— Вряд ли. Ты ведь читал ответ из Берлина на наш запрос. Но думаю, что мы сможем завербовать Мухина. Он будет работать на нас.
— Ты это всерьез? После такой экзекуции?
— А что… Посулим особнячок, извинимся за грубость, подсунем письмецо, якобы от его друга — Адольфа. Ошибочка, мол, произошла, милейший, ошибочка! Получите вознаграждение за верную службу.
— Хочешь с его помощью найти русские радары? Сомневаюсь, — покачал головой начальник разведшколы.
— Почему? Он имеет к ним некоторое отношение, знает специалистов…
— Купрявичюса? Я уверен, тот собственноручно приволокет Мухина в НКВД, если встретится с ним. Да и невероятно, что кто-либо из спецов захочет иметь дело с уголовником,
— Доля правды в твоих словах есть, милейший Эрнст. Но в жизни всякое бывает. Человеческие чувства, как и пути господни, неисповедимы… А Мухину подыщем помощника…
Вошел палач-надзиратель. Гауптман спросил его:
— Ну, привели Мухина в чувство?
— Оклемался, щенок, от ведра воды.
— Хорошо, — потер руки шеф радиотехнической службы.
— Послушай, Заманский, ты рассказывал, что племянник твой где-то у русских служит, под Ленинградом, — вдруг спросил надзирателя начальник школы. — Нет от него вестей?
— Последнее письмо перед войной получыл, господын гауптман. Служит в каком-то особом подразделении. Не то радыстом, не то шофером…
— Интересно, интересно, кто он, этот племянничек, — поясните, милейший, — оживился блондин, вскочив с кресла.
— Што говорыть. Наш кореш, — промямлил Заманский, — господын гауптман знает.
— Ладно, идите, — сказал бесцветным голосом штатский. — Позаботьтесь о подопечном, он должен быть в форме.
Но лишь только за Заманским закрылась дверь, как блондин преобразился.
— Эрнст, неужели уже есть и кандидат в помощники Мухину? Выкладывай, милейший, какой сюрприз ты приготовил?
— Еще не знаю, подойдет ли тот, о ком ты подумал, для этой роли, но посмотреть на него стоит. — Начальник разведшколы выдвинул ящик стола и достал серый бланк: — Вот, взгляни, пока храню в своей картотеке.
Блондин пристально вгляделся в фотокарточку, на которой был запечатлен мордастый молодой парень, и хмыкнул:
— Упитанный племянничек, без особых примет, — но, пробежав глазами по машинописному тексту, воскликнул — Так он член «Айзсарги»!
— Да, Герд, с сорокового года. Организация своевременно отправила его в родное село, в Белоруссию, дабы он оттуда был призван в армию. Чтобы исключить возможность подозрений о его связях с дядей и, следовательно, с «Айзсарги». Ну, хорош сюрприз? — расплылся в улыбке гауптман.
— Браво, Эрнст! Будем готовить операцию…
Из шифрпереписки:
«Совершенно секретно. Ленинград — срочно… Полученные данные о разведсети противника, действующей против Ленфронта, предполагают, что радиотехнические службы группы армий «Север» наиболее вероятно проводят подготовку своих агентов в разведывательно-диверсионных органах «Цеппелин-Норд» и «Абвергруппа-212», расположенных на территории временно оккупированной Прибалтики… В их составе в основном члены подпольной буржуазно-националистической организации «Айзсарги», созданной в Латвии нелегально в 1940 году из наиболее реакционно настроенных слоев местной интеллигенции, а также «серых баранов» — буржуазно-помещичьей верхушки, имеющей долговременные связи с разведцентрами Германии… Однако не исключается возможность вербовки агентов из лагерей военнопленных — изменников Родины…»