Чтение онлайн

Ленинская система, исторически обреченная на поражение, тем не менее оказалась исключительно живучей. И это объясняется не только социальной инерцией, монополией на власть и мысль одной политической силы, но и некими весьма привлекательными постулатами, которыми обладал ленинский «социализм».

На всех производило большое впечатление наличие широких атрибутов элементарной социальной обеспеченности граждан: бесплатные образование, медицина, символическая плата за организованный отдых детей, граждан, за жилье. Отсутствие безработицы, обеспечение гарантированного минимума жизнеобеспечения людей и другое. И многое из этого заслуживает уважения. Лучшее из достигнутого важно сохранить. Это было бы разумно и естественно.

Разумеется, все это достигалось за счет сверхэксплуатации

трудящихся и государственного перераспределения имеющихся национальных ресурсов. Идея социальной справедливости, казалось, нашла свое материальное воплощение. Но при внимательном рассмотрении всего социального блока жизни советских людей сразу же бросаются в глаза куцые права и свободы, которыми они обладали, фактическое довольствование уровнем гарантированной бедности и тотальной зависимости от идеологических постулатов единственной господствующей партии. И все же… идеальных обществ не было в истории и, видимо, никогда не будет. При всей уродливости и тотальности ленинской системы она могла держаться столько лет не только в результате насилия или угрозы его применения.

Некоторые социальные завоевания, часто элементарного уровня, заслуживают, безусловно, того, чтобы они были сохранены. Страна, идя по «ленинскому пути», не могла игнорировать не только научно-технический прогресс, но и политические, социальные реалии западных демократий.

Тем не менее все, что пережили советские люди за семь десятилетий, не было социализмом. Подпольщики и политическая эмиграция, возглавившие после октября 1917 года Советское государство, не имели шансов сохранить свой контроль над огромной страной без диктатуры. Парламентаризм ими отвергался с самого начала, и отвергался бесповоротно. Ленин не колеблясь пошел на крайнее ужесточение диктатуры – единственного способа выживания его режима.

Отныне важнейшим качеством большевика стали ненависть к классовым врагам, непримиримость к империализму, враждебное отношение ко всему несоциалистическому, немарксистскому, неленинскому. Личные качества вождя сыграли здесь далеко не последнюю роль.

У Ленина не было аристократии ума. Аристократический интеллект не допускает оскорбительного унижения своих оппонентов, к чему всегда прибегал лидер российского большевизма. Весьма характерны в этом отношении письма Ленина к Горькому. Казалось бы, интеллигент пишет интеллигенту. Но необузданная, непримиримая враждебность Ленина к своим оппонентам выплескивается из каждого письма. Читая эти послания, невольно вспоминаешь суждение Бердяева о стиле большевистского вождя: «Ленин был почти гением грубости…»{22} Впрочем, вот лишь несколько небольших фрагментов.

«Теперь «голосовцы» (меньшевики. – Д.В. ) отпадают. Сей нарыв надо удалить. Без склоки, скандалов, мести, грязи, накипи сего не сделаешь. Мы сейчас сидим в самой гуще этой склоки… Эмигрантщина и склока неразрывны…»

«Пятницкого надо засудить, и без никаких. Ежели Вам будут за сие упреки – наплюйте в харю упрекающим»{23}.

Ленинский словарь ругательств и общения неповторим и неистощим: «дайте мне полаяться», «пустозвон Троцкий», «шельмец Троцкий», «ренегат Каутский», «пиявка Пятницкий», «Чужак – дура петая, махровая, с претензиями», «болтун Суханов», «надо русского дикаря учить с азов», «ученые шалопаи, бездельники и прочая сволочь», «профессорский вой», «банда сволочей», «идейное труположество»… Впрочем, хватит. Все стотомье (почти) ленинских сочинений (включая его «Сборники») усыпано перлами, которые едва ли еще где встретишь. Вера Засулич, сравнивая Ленина и Плеханова как полемистов, отмечала: «Жорж (Плеханов. – Д.В. ) – борзая, – потреплет, потреплет и бросит, а вы – бульдог, у вас – мертвая хватка»{24}. Как писал Виктор Чернов: «Обманывать врага сознательно, клеветать на него, очернять имя – все это Ленин рассматривал как нормальные вещи. Он провозглашал их с жестокой циничностью. Совесть Ленина заключалась в том, что он ставил себя вне рамок человеческой совести по отношению к своим врагам»{25}. Но в данном случае я хотел бы не просто повторить слова Бердяева: «…в духовной культуре Ленин был очень отсталый и элементарный человек…»{26},

а, прежде всего, отметить огромное влияние вождя в целом на нравственный характер отношения большевиков к своим оппонентам.

Одно бесспорно: Ленин умел ненавидеть сильнее, чем любить. Благодаря ему возник особый стиль партийной публицистики и полемики – беспощадной, уничтожающей, унижающей, оскорбляющей, циничной. Мы всегда учились у Ленина. В том числе и глубокой непримиримости ко всему несоциалистическому, несоветскому, немарксистскому. Мы до сих пор несем в себе эту духовную воинственность. Когда появился в августе 1991 года шанс создать подлинно новое, демократическое общество – мы не можем договориться между собой. Многие готовы к борьбе «до победного конца». Мы привыкли по-ленински мыслить категориями побед и поражений, битв и врагов, диверсий и недоверия. А ведь сколько написано благоговейных, слащавых книг: «О языке Ленина», «О полемическом искусстве Ленина» и других подобных им, где грубость, хлесткость и элементарное неуважение к оппоненту возводились в ранг морального, политического и эстетического совершенства. Прославляя «гения грубости», мы воспитывали в себе рабскую психологию, дурной вкус, догматические навыки.

Ленин – певец диктатуры. Для него мир был лишь состоянием подготовки к новому революционному натиску. Его «миротворчество» (наподобие брестской эпопеи) было вынужденным. Если бы человечество не оказало сопротивления революционному экстремизму после октября 1917 года, то планета могла стать «советской федерацией», о чем не раз заявляли сами большевики.

Только классовой слепотой или полной дезинформированностью можно расценивать факт выдвижения в ноябре 1917 года Ленина на присуждение ему Нобелевской премии мира. Выдвинула его норвежская социал-демократическая партия: «До настоящего времени для торжества идеи мира больше всего сделал Ленин, который не только всеми силами пропагандирует мир, но и принимает конкретные меры к его достижению»{27}.

Комитет по Нобелевским премиям отклонил предложение в связи с тем, что оно «опоздало» (принимались предложения к рассмотрению, поступившие до 1 февраля 1917 года). А может быть, в Комитете просто знали, что Ленин буквально накануне этого срока (в сотый раз) 31 января 1917 года заявил, что мы подтверждаем свой лозунг, выдвинутый осенью 1914 года: «Превращение империалистической войны в гражданскую за социализм!»{28} Еще никто не мог знать тогда, что Ленину с его партией этот чудовищный лозунг удастся реализовать…

Ленин все еще в нас и едва ли скоро покинет наши души. Поражение ленинизма было ускорено изменением международного климата. Тоталитарная система всегда милитаризована. Это скрепы общества. Как только политика Горбачева на международной сцене стала приносить плоды в виде роста доверия между традиционными противниками (история еще не оценила его вклада в этом вопросе), эрозия ленинизма ускорилась. Ленин и его система могли существовать, лишь глядя на оппонентов через перекрестье прицела, лишь создавая все новые и новые редуты войны, лишь лихорадочно соревнуясь за военное превосходство. Коммунизму для его «процветания» нужна военная угроза, нужно напряжение, нужны внутренние и внешние враги. Эту особенность проницательно заметил еще в конце двадцатых годов А.Н. Потресов: «Коммунизм – это падающая волна той мертвой зыби, которая порождена мировой войной. Мертвая зыбь стихает, и с ней вместе умирает коммунизм, несмотря на все искусственные возбуждения…»{29}

Поражение ленинизма было запрограммировано историей. У него, Ленина, был некоторый шанс только в одном случае: сохранив политический плюрализм после октября 1917 года и дав простор социал-демократическим устремлениям и традициям. Но это был бы уже не ленинизм – Ленин умер на пятьдесят четвертом году жизни… стариком. Впрочем, он всегда оправдывал партийную кличку Старик, начиная с двадцатипятилетнего возраста, своей расчетливостью, умом и основательностью. История украла у вождя не только последний темп, но отобрала его и у ленинской партии. Эксперимент, спланированный в эпохальном и планетарном масштабе, закончился исторической неудачей. Еще раз подтверждена печальная истина: удел России – страдать, надеяться и снова страдать…