Лемма

С.Бардин

Лемма

Отчаянная народовольческая надпись Беглая-прадеда - "Бога нет!" - на обороте черной иконной доски покоится ныне на почетном месте в кабинете правнука. В минуту высшего подъема духа Беглай-отец, уложив скромную кривую экспериментальных точек на еще более скромные предсказания теории, в 1954 году, зимой, начертал: "Есть ты!" Ибо той кривой он заложил основы будущего своего профессорского благополучия и процветания.

Однако получившаяся в итоге двойная надпись могла быть тогда прочитана недоброжелателем как обращение к богу и даже как молитва. Оттого, наверное,

доска с противоречивой надписью была мудро задвинута бабушкой на чердак, а юный Беглай-отец счастливо облегчился диссертацией на астрономическую тему.

Через годы моложавый, но уже остепененный и успокоенный в науке доктор Беглай-сын (кибернетика, теория передачи информации) нашел на чердаке старой дедовской дачи темную доску и обрадовался: было время великого поиска икон, подсвечников и ампирных кресел с позолотой. Перевернув ее, он умилился, обнаруживши надпись, которая в свете новых свободных дискуссий приобрела новый же смысл, перекликающийся с высказываниями Пико де Мирандолы, Франсуа Мари Аруэ Вольтера и Николая Лохова: "Бога нет - есть ты!" Он водрузил доску в кабинете на даче, на книжной полке рядом со старой статуэткой, изображавшей Шаляпина в костюме и гриме, исполняющего известные куплеты из "Фауста" Гуно.

Был солнечный и ветреный день, обычный для июля в Подмосковье. Семья Беглаев, представленная только старшими членами, кончала завтрак на веранде. Вставать не хотелось; летняя дачная лень задерживала всех за столом. На клеенке вперемешку стояла разнокалиберная дачная посуда, сковорода с подъеденной яичницей, сыр, остатки сливочно-клубничных пиршеств.

Сквозь верхний цветной ряд стекол на веранду падали разноцветные квадраты теней, и сахарница с сахаром становились красными, а руки дорогой тещи профессора, Ираиды Антоновны, были левая зеленой, а правая коричневой, что не противоречило представлениям профессора об уважаемой им старухе.

Приятные размышления прервал какой-то слабый вскрик из-за забора, что-то вроде: "...здесь живут?.. Беглай?", заглушаемый скрипом деревьев и шумом ветра в вышине.

Теша вздрогнула. Руки ее пришли в движение, начав быстро собирать посуду со стола, и сделались синими.

– Боже мой, проходной двор!
– сказала она.

– В воскресенье!
– простонала шепотом жена профессора.

Профессор же вскочил и стал сквозь стекла веранды показывать забавную пантомиму гостеприимства: округло жестикулировал, приседал и помахивал головой. Потом он погрозил пальцем в сторону калитки и пошел с веранды, высовываясь поверх кустов сирени и силясь разглядеть гостя. Забор был высок и обновлен еще Беглаем-дедом в пору моды на монументальные ограждения.

– Вы ко мне?
– крикнул профессор забору вполне доброжелательным бабьим голосом. Гость же проворно дергал запертую калитку, а Беглай от поспешности никак не мог отпереть ее. И наконец открыл, и пришедший почти впал на территорию дачи, а жена и теща с веранды зорко вглядывались в нового гостя.

Посетитель был нестар, полноват, обшлага его полосатеньких брюк покрыты слоем свежей грязи. Ночью над поселком прошел дождик. Профессор, наглядевшийся вдосталь - в качестве председателя Комиссии по Контакту с Внеземными Цивилизациями - на всякого рода сумасшедших,

смущен визитом не был.

– Вы ко мне?
– спросил он снова и отступил.

Посетитель быстренько кивнул. Было видно, что он близорук, но очков не носит, и оттого именно казалось, что он в очках. Сощурившись на Беглая, он вынул из кожаной папки свежий научно-популярный журнал с портретом профессора, сличил и удовлетворенно кивнул, теперь уже сам себе.

"Кажется, ненормальный, - подумал профессор.
– Но неопасен".

"Пришелец"!
– подумала жена.

– Еще один!
– громко сказала теща.

– Я по поводу своей работы, - сказал посетитель.
– По проблеме Контакта. Я из Института информации, научный сотрудник.

"Определенно нормален", - подумал профессор.

"Останется обедать", - подумала жена.

Теща крикнула:

– На обед суп с клецками и рыба. Вы едите рыбу? Молодой человек, вы едите рыбу или нет?

Беглай от тещи отмахнулся, и она слегка, по-утреннему обиделась.

– Это ваша теща?
– спросил пришедший.
– Я отсюда не вижу. Кстати, зовите меня Ковалев.

Беглай машинально почесал нос и сказал:

– Иван Петрович Беглай. Да, теща. Прошу ко мне.

И он двинулся впереди своего гостя. На веранде гость приостановился и громко сказал:

– Здравствуйте!
– Потом прибавил: - Любую, кроме хека; если можно, то с жареным луком.

– Какой хек!
– сказала теща надменно.
– Лидусь, у нас остался лук?

Поднимаясь по лестнице, профессор Иван Петрович Беглай, специалист по передаче, переводу и Контакту, размышлял о том, почему у посторонних контакт с его тещей лучше, чем у него. "Потому, что нам нечего передавать друг другу. Мы уже все передали в давних послеобеденных скандалах". Эта мысль успокоила его. Он распахнул дверь в кабинет.

Контактом начали заниматься давно. Еще до того, как регулярные сигналы от пульсара Лисички приняли за осмысленное послание, кто-то первый задумался о формах Контакта. Каким он будет? Какую информацию передавать? А если оттуда информация уже идет, только мы не можем ее принять? И несмотря на отсутствие каких-либо знаков из космоса сотни людей начали отбирать, кодировать, дешифровать общую для Вселенной информацию.

Одни говорили, что надо слать в космос вечные инварианты, число "пи", число "е", лаймановскую серию линий. Другие полагали, что имеет смысл разбираться в любых периодических сигналах. И слушали Вселенную во всех доступных диапазонах волн.

Тридцатилетнее осмысленное слушание космоса ничего не принесло: Фанатики говорили: "Пока не принесло".

Однако несмотря ни на что, пережив "бум" в прессе, создавая парадигму и превращаясь в нормальную ветвь нормальной науки, проблема Контакта уже собирала конгрессы, издавала журналы и - хотя и с легким скрипом присваивала ученые степени и звания.

Профессор Беглай представлял одну из комиссий по Контакту. Часто выступая в печати, он получал десятки писем с описанием всякой всячины: "снежного человека", "летающих тарелок", пришельцев, Контакта и даже получил письмо с описанием шаровой молнии, упавшей в тарелку столовского рассольника и вскипятившей его.