Леле
Шрифт:
Поблизости от нашего дома, как выяснилось, дождя не было, и река из берегов не вышла. Правда, днем она выходила из берегов редко, и это усиливало мою тревогу. Все губительные внезапные наводнения случались ночью. Возможно, мой страх был слегка иррациональным. Однако прошлым летом четвертый по величине город страны стоял залитый водой не одну неделю. Я не мог и дальше полагаться на везение.
Вернувшись, я решил поговорить с Леле о доме не откладывая. Я нашел сестру в ее старой комнате — она сидела посреди большой кровати
Я вышел на террасу, где среди множества ее горшков с растениями стояло плетеное кресло, на котором она каждое утро сидела, завернутая в простыню, и смотрела, как над горами восходит солнце. Я принес кресло в комнату и поставил против кровати спинкой к гардеробу. Когда я сел, она поздоровалась со мной взглядом и тут же снова опустила глаза в тетради.
— Ты работаешь так же, как они? — спросила она.
— Что ты имеешь в виду?
Мы говорили через завесу, но ни я, ни она не сделали движения, чтобы ее откинуть. Если на то пошло, так мне было чуточку легче, я храбрей себя чувствовал.
— Ты так же ведешь записи, как дедушка и папа?
— Конечно, — сказал я. — Все они хранятся в городском архиве. Туда и эти тетради надо будет отвезти. Мы слишком долго держали их у себя. Они принадлежат не только нам, но и городу Леогану.
— Они принадлежат нам, — сказала она. — Вот, послушай.
Сидя, она наклонилась и протянула руку за одной из тетрадей. Должно быть, слишком сильно при этом надавила на утробу: ее голова дернулась назад, она выпустила из руки тетрадь и стала гладить себе живот.
— Ничего серьезного? — спросил я.
— Погоди минутку, — сказала она. Прикрыв глаза, она продолжала поглаживать живот и что-то шептала сама себе.
— Ну как, обошлось?
— Все хорошо, — ответила она и подняла веки. — Дай, прочту тебе кое-что.
Она выглядела спокойной, почти полностью в норме. Взяла одну из отцовских тетрадей и заглянула в нее.
— Здесь он пишет про кражу коровы. Незаконно присвоенный скот, и так далее, и тому подобное… Но смотри, что на полях: «Сегодня родилась Леле. Полное имя — Леоган. Надеюсь, она не вообразит, что ей весь город принадлежит».
Она потянулась за другой тетрадью.
— Леле пошла в школу, — прочитала она. — После ужина сказала мне на ухо, что хочет, как я, работать мировым судьей.
Мне захотелось спросить ее, не встретилось ли ей что-нибудь подобное — или хоть что-нибудь вообще — обо мне. Может быть, я, читая, пропустил? Но я знал, что обо мне там нет. И она знала.
— Ты могла бы им стать, — сказал я. — Мы бы делали эту работу вдвоем.
— Тридцать лет назад, — возразила она, —
— Но они подарили тебе весь свой мир, — попытался я ее подбодрить. — Весь свой мир, которым был этот город. Они назвали тебя в его честь. Они очень радовались в день твоей свадьбы. Они любили Гаспара. Тяжело переживали твою бездетность. И были бы счастливы сейчас.
Она перелистала тетрадь до конца, закрыла ее. Я подумал, что она сейчас откинет сетку и выберется наружу, но она не стала.
— Кстати, о Гаспаре… — проговорил я.
— Хочешь знать, когда я к нему вернусь?
Похоже было на разговоры с теми, кто приходил ко мне составить жалобу. Мне нужно было знать точное место, дату, время.
— Зачем? — спросила она.
— Потому что я думаю о продаже дома.
— Нет, — сказала она. — Только не это.
— Становится ясно, что жить так близко от реки — полный идиотизм. Мне все больше кажется, что этот дом — смертельная западня.
Мне хотелось забраться к ней под сетку и сказать, что все будет хорошо, что мы оба имеем полное право выбирать жизненные пути, удаляться от прошлого. Но она сложила тетради в стопку и, оставив их, передвинулась на край кровати. Подняла москитную сетку так быстро, что на мгновение наши лица едва не соприкоснулись. Это было для меня настолько неожиданно, что я чуточку отодвинулся назад вместе с креслом.
— Хочешь, объясню, почему я уехала от Гаспара? — сказала она. — Из-за ребенка.
— А что такое с ребенком?
— Он болен, — ответила она.
— Болен?
— Это твой способ запоминать, что тебе говорят? — спросила она. — Просто повторяешь слова за собеседником?
— Чем именно он болен?
В этот момент вошла Марта и сообщила, что обед готов.
— Леле, ты ведь с утра ничего не ела, — погрозила она пальцем. — Надо есть, а то ребенок будет слабенький.
— Мы скоро спустимся, золотая моя, — заверила ее Леле.
— Хорошо, — сказала Марта, — но не ждите, пока еда остынет. Вы ведь знаете, как я ненавижу, когда все холодное.
— Задумайся: сколько лет она уже это нам повторяет? — промолвила Леле, когда Марта вышла.
— Наверно, всю нашу жизнь.
— Ты понимаешь, насколько это поразительно?
— Расскажи про ребенка, — не унимался я.
— Я не хотела этого делать, — сказала она, — но Гаспар настоял из-за моего возраста, и мы поехали в больницу Святого Креста. Там я прошла обследование.
Я вряд ли досконально понял все, что она мне сказала. Было обследование с картинками, ультразвук. У девочки в утробе Леле обнаружили большую кисту, которая шла от задней стороны шеи вдоль всего позвоночника. Если даже ребенок родится живой, то скоро умрет.
— Но из-за чего? — спросил я. — В чем причина?
— Никто не знает, — ответила она. — Не повезло, и все.
Врач и Гаспар считали, что ей надо, пока еще не поздно, сделать аборт. Но она хотела выносить плод до конца, пройти весь путь.