Лёка
Шрифт:
Скрипнула дверь, и из дома вышел старенький дедушка – хозяин двора. По-видимому, старик слышал шум, и решил посмотреть, что же происходит на улице.
Сердце Максима глухо екнуло затем почти остановилось. Голоса проспектовских были еще слышны, и если сейчас дед выгонит его на улицу, то…
Но старик оценил ситуацию правильно. Он увидел и снующих по улице простектовских, и вжавшегося в орех, еле живого от страха Максима… Дед одарил его долгим внимательным взглядом, и, ни слова не говоря, зашел обратно в дом.
Начинало темнеть, и это давало надежду как-то выбраться и попытаться проскользнуть сквозь ненавистный
«Если сейчас кто-то попросит у меня закурить, я, наверное, грохнусь в обморок» – подумал Максим, бесшумно, как тень, скользя мимо ненавистных многоэтажек.
Однако его старание быть незамеченным не прошло даром – никто не обратил на него внимания, и он, в конце концов, дошел до вожделенного частного сектора Собачевки. Тогда он побежал, побежал что было духу, стараясь добраться до дома как можно скорее. Он бежал всю дорогу, пугая малочисленных прохожих и взбудоражив всех окрестных собак…
Лишь дома, лишь в своей тихой маленькой комнатушке уличный хулиган и «неустрашимый боец» Пелиной Конторы Максим Карташов ощутил себя в полной безопасности.
Засыпал он в полной уверенности, что завтра же уйдет.
6
На следующее утро Максим разобрал старый велосипед. Вообще-то велосипед был сломан уже давно, и Максим все откладывал и откладывал ремонт, но сейчас этот ремонт пришелся как раз кстати – он давал возможность побыть одному и спокойно подумать.
А подумать было о чем. Вчера вечером он понял – скорее даже не понял умом, а ощутил всем своим существом – простые, в общем-то, вещи, о которых не задумывался раньше. Что жизнь у него, Максима Карташова, есть не просто так – она дана Кем-то. Кем именно? Богом? Пожалуй, что да, хотя Максим не мог четко ответить на этот вопрос. О Боге он, воспитанный в семье атеистов и в атеистической советской школе, не знал ничего. Эх, поговорить бы с Раисой Павловной – она бы наверняка кое-что объяснила! Или она уже что-то важное говорила, но он не слушал? Ничего – можно поговорить еще раз! Главное, что теперь Максим и без чужих подсказок был уверен твердо – жизнь ему именно дана .
Но если жизнь дана, она дана зачем-то! Зачем? Максим не знал. Но ощущал – в жизни есть какая-то цель, а может – несколько целей. А если в жизни есть цель, значит – есть правильные и неправильные пути. Правильные – это те, которые ведут к цели, неправильные – те, которые от цели уводят. Эх, знать бы, что это за цель, тогда было бы проще понимать, по какой дороге идти! Но и сейчас Максим знал кое-что важное: та жизнь, которой он живет сейчас – есть дорога неправильная! Неправильно бить незнакомых парней просто потому, что они живут не на соседней улице, а в километре от тебя! Это – подло, глупо, бессмысленно! Слишком бессмысленно для настоящей войны и слишком серьезно для простой игры! И – неправильно,
А на какие вещи нужно тратить жизнь? Что именно сто́ит того, чтобы посвятить этому жизнь? Или – Кто именно этого сто́ит? Максим не знал, но был уверен – ответы на эти вопросы есть и их нужно искать! Но сейчас главное – уйти с неверной дороги, не тратить жизнь на то, на что нельзя ее тратить!
Но уйти – трудно. Есть масса вещей, которые мешают. Если уходить, то нужно объясниться – с Фиделем, с Длинным, с Пелей, наконец! Как объяснить, что он не трус, что он уходит не потому, что боится? Нет, он боится, конечно, но это не главное! Главное – так просто нельзя! Это – неправильная дорога, и уйти с нее лучше бы всем – и ему, и Фиделю, и Длинному. И даже Пеле. Им всем нужно поискать дорогу правильную. Но как объяснить, чтобы это поняли?! Чтобы не смеялись за спиной? В шестнадцать лет это почему-то кажется очень важным – чтобы не смеялись… Так как же объяснить? Как?!
Он не находил ответов, мучился, отказывался от завтрака – не хотел, чтобы родители отвлекали его вопросами. Но в половине одиннадцатого его все-таки отвлекли – к нему пришли Фидель и Длинный.
– Привет, боец! – сказал Фидель, рассматривая разложенные по двору детали от велосипеда. – Мастеришь?
– Камеру уже заклеил, раму подправил, а вот в сидении втулка лопнула, менять надо, – буркнул Максим, вытирая тряпкой руки, измазанные в машинном масле. – Где я другую втулку возьму?
– Там, где и все люди – на базаре, – сказал Фидель.
– Вижу, что рожа чистая, без синяков, – заявил Длинный. – Это хорошо. Значит – тебя не догнали!
– Не догнали, – согласился Максим. – Но я до темноты в чужом дворе прятался. Думал, что поседею!
– Нас тоже не догнали, – Длинный почесал внушительных размеров нос. – Но не волнуйся – поседеть мы еще успеем!
– Это еще почему? – не понял Максим.
Фидель с Длинным переглянулись. Они вообще выглядели растерянными и подавленными.
«Неужели и они решили уходить?» – пронеслось в голове у Максима.
– Проспектовские и микрорайоновские вызывают нас на бой, – сообщил Фидель. – Надеюсь, у тебя нет на сегодня никаких планов?
– Я вообще-то велосипед хотел доделать… – начал Максим, до которого не сразу дошел смысл сказанного. – Да ладно, блин, прикалываться – шуточки у тебя дурацкие! – закончил он зло.
Фидель взял в руки колесо, покрутил его, зачем-то внимательно рассматривая.
– Я не прикалываюсь, – сказал он. – Вчера проспектовские поймали только Корня…
– Подъезды обыскали! – воскликнул Максим и ощутил прилив гордости.
Оказывается, вчера он поступил очень умно – не стал прятаться в подъезде!
– Именно, – Фидель кивнул. – Они не стали его сильно бить, а так – отпустили несколько подзатыльников… Но передали, что хотят с нами драться. А сегодня утром на базаре к Пеле подходил Кербс.
– Это который из воров? – уточнил Максим. – Который у проспектовских «старший товарищ», как у нас Пеля?
– Да, – сказал Фидель. – Кербс предложил Пеле, чтобы «молодые» – то есть мы – решили все дело одним большим боем. Толпа на толпу, мы против них. Разумеется – только кулаки, никаких дрючков, железок и прочего. Как бы не закончился бой, все счеты закрыты, никто никому не должен, и наступает мир.