Чтение онлайн

Ночь выдалась спокойной. Рею даже удалось немного вздремнуть в беседке, так как в ночное время главная охранная забота ложилась на плечи вооруженных вохровцев. Едва стемнело, они бросили карты и пошли в обход территории предприятия. И так ночь напролет, с небольшими перерывами на отдых.

Похоже, Амеличев держал своих подчиненных в ежовых рукавицах…

Когда уставший и голодный Рей приехал домой, в квартире шел скандал. Закоперщиком перебранки, как всегда, выступил дед Микита, а его противниками на этот раз была

супружеская чета с весьма красноречивой фамилией Змеул.

Партию «первой скрипки» вела Фекла, засушенное от различных диет создание с ужасным характером и луженой глоткой. Своего имени она почему-то стеснялась, поэтому представлялась всем как Фелиция.

Ее муж, такой же гвоздь, только росточком на две головы выше супруги, держал тылы и лишь поддакивал, грозно глядя на невозмутимого Микиту. Звали Змеула мужского рода Валентом, и он весьма гордился этим именем, доверительно намекая собеседникам, что его древний род ведет начало от императоров Византии.

Прижимистый Валент даже наступил на горло собственной песне и потряс тощей мошной, чтобы художники сварганили ему дворянский герб, которым он украсил свои визитки и раздавал их всем встречным и поперечным.

– … Кто вам дал такое право!? Никто не давал! – Фекла визжала, словно дисковая пила.

– Да, никто девал… – как эхо гудел Валент.

Несмотря на худобу, голос у него был словно у дьяка – громкий и басистый.

– А хто ты така, шоб мине указывать? – воинственно спрашивал дед Микита.

– Живу я здесь, и это мой угол! – подпрыгнула Фекла. – И никому не позволю сушить вонючие дырявые носки над моей плитой.

Рей невольно заулыбался. Проблема, поднятая Змеулами, будоражила коммуналку уже давно. Дед Микита вставал очень рано, и пока народ нежился в постели, он, от нечего делать, затевал стирку.

Когда поднимались остальные жильцы, вся кухня была увешана сохнущим бельем. Бельевые веревки были натянуты на разной высоте, и Рей диву давался, не в состоянии представить, как это грузный Микита, которому уже минуло восемьдесят лет, мог так высоко забраться, ведь лестница была лишь у Змеулов, и они хранили ее в своей комнате, за шифоньером.

Про белье ладно – все жильцы так делали. Развешивать постирушку во дворе никто не решался – боялись воров. Но у деда Микиты к старости совсем поехала крыша, и своей стиркой он мстил «клятым москалям». Он развешивал по кухне пожелтевшие подштанники, вышитые рубашки, портянки, прохудившиеся простыни и дырявые носки.

А зимой, так сказать, для аромату, вредный дед цеплял на веревку свои мокрые валенки. Амбре, которое потом разносилось по всем комнатам коммуналки, заставляло морщиться даже Рея, который привык ко всему и не отличался брезгливостью.

– Ну как работа? – спросила Зойка, выступавшая в концертной программе Змеулов в качестве заинтересованного зрителя.

– Не бей лежачего.

– Неужто понравилась?

– Конечно,

нет.

– Я так и знала, – рассмеялась Зойка. – Месяц продержишься?

– Не знаю. Вот если бы с кем-нибудь побиться об заклад… тогда, возможно, я и поработал бы до конца года.

– Со мной хочешь поспорить?

– Не люблю обманывать женщин.

– Ой-ой, какие мы воспитанные! Скажи, что дрейфишь – и поставим на этом точку.

– Конечно, дрейфлю. Сам-то я, может быть, и не ушел бы по доброй воле, а вот за начальство свое не поручусь. В один прекрасный момент дадут мне пинка под зад – и все, спор проигран. Так что не буду рисковать своей репутацией.

– Ну, репутация твоя всем известна…

– На что ты намекаешь?

– Какие тут намеки. Лентяй ты, Рей, вот кто. Вон какой здоровущий, а работать не хочешь.

– Ты не права. Работать я хочу. Но не подметайлом и не шнурком – куда пошлют.

– Такова нынче жизнь, – философски заявила Зойка, одним ухом прислушиваясь к перепалке на кухне, а второе наставив, как локатор, в сторону Рея. – Будто не знаешь, что сейчас кандидаты всяческих наук и инженеры на рынке овощами торгуют. Люди с высоким образованием никому не нужны, а что тогда о нас с тобой говорить?

– Не нравится мне такая жизнь.

– А кому нравится?

На этом риторическом вопросе разговор и закончился: Зойка вдруг ввязалась в свару, которая вспыхнула с новой силой, когда дед Микита сел на своего любимого конька и попер буром на «москалей», а Рей быстро прошмыгнул в свою комнату, чтобы подкрепиться.

Он знал, что у него где-то есть в заначке банка бычков в томатном соусе и сушки. Еда, конечно, была так себе, но упасть на хвост Зойке, чтобы она покормила его более сытно, Рей постеснялся.

Через полчаса он уже крепко спал. Его не смог бы разбудить даже артиллерийский залп, не то что коммунальные свары, давно превратившиеся в обыденность.

Амеличев был сух и деловит.

– Все, твоя работа на проходной закончена, – сказал он, когда Рей заступил на дежурство.

На удивление, Рей отработал в «Дероне» уже больше двух месяцев. Постепенно он привык и к своим напарниками, и к Петру Исидоровичу, который оказался строг, но справедлив.

Рей держался ниже травы, тише воды и старался нигде не высовываться. Больше всего ему нравилось то, что другие охранники почти не обращали на него внимания.

Рей был для них чужаком, и они ждали, что он первым начнет ритуал сближения. Однако Рей не спешил становиться с коллегами запанибрата, и они стали относиться к нему как к одушевленному роботу – безразлично. Чего он и добивался.

Приоткрывать свою душу – даже на самую малость – перед людьми, которые не вызывали в нем ничего, кроме антипатии, Рею не хотелось.